запрещенное

искусство

18+

20.03.2013, Арт1, Андрей Фоменко, Павел Герасименко

Арт1: Три мнения об ICONS

28 марта в Петербурге открывается выставка ICONS, уже получившая разноречивые отзывы. В сущности, они адресованы не только этой выставке, но и определенной тенденции в современном российском искусстве, которое обращается к теме религии и церкви.

При этом это обращение часто носит откровенно провокативный или, во всяком случае, пародийный по отношению к религиозной иконографии характер. Порой складывается впечатление, что тема эта в силу своей идеологической заряженности превратилась для современных художников в легкий способ заработать символический капитал. В преддверии выставки редакция ART1 поинтересовалась мнением деятелей актуальной художественной сцены Петербурга.

 

ВИКТОР МАЗИН, философ и психоаналитик

 

 

Андрей Фоменко. Каково Ваше отношение к этой проблеме? Зачем современному художнику предпринимать интервенции в эту область? Насколько вообще уместно в наши дни искусство трансгрессивное и провокативное?

 

ВМ. Во-первых, меня смущает, когда выставка получает отзывы до открытия. Журналисты теперь нередко выносят выставке тот или иной приговор, на нее не глядя. Во-вторых, заранее прославлять или хулить тенденцию тоже не самое лучшее. В рамках тенденции могут быть самые разные явления. Впрочем, эта ситуация выявляет то, что нейтральность в отношении идеологии категорически невозможна. Человек заранее занимает определенную дискурсивную позицию в отношении того или иного явления, будь то церковь или современное искусство.

 

А теперь о том, что мне кажется сегодня по-настоящему опасным: полное смешение искусства, науки, религии, масс-медиа и политики. Нарциссическое уподобление одного другому, неразличимость различных дискурсов – вот что катастрофично. Искусство должно нести в себе критический заряд, оно должно заставлять думать, но при этом оставаться искусством. Религия должна оставаться религией, а не превращаться в облеченное властью прибыльное предприятие.

 

Что же делать, когда масс-медиа заранее говорят: нам эта выставка не интересна, поскольку в ней нет ни скандала, ни провокации. Художнику либо остается признавать, что его искусство останется вне медийнного поля, и ему придётся задаваться вопросом, существует ли он как художник вообще, либо он будет вынужден отправиться на заработки символического капитала. Искусство перестает быть собой и превращается в политтехнологию, политтехнология – в перформанс, перформанс – в рекламную кампанию. Человек с головой погружается в медийный галлюциноз.

 

А за всем за этим – будь то «искусством», «политикой», «наукой» – скрывается расчет из поля капиталистического дискурса с требованием Другого «отжать», «распилить» и «нажить». Одно дело, когда кино Бунюэля несет в себе критику господских претензий церкви, служащих прикрытию вполне себе мелкобуржуазных ценностей, другое дело буквально интервенция в чужой монастырь. Увы, в ситуации дискурсивной неразличимости  кому-то симпатичны исключительно «художники», вламывающиеся с гранатометом в толпу прихожан, а кому-то – «истинно верующие» в музее с Калашниковым наперевес.

 

АЛЕКСАНДР ДАШЕВСКИЙ, художник, служил алтарником в Пантелеимоновской церкви

 

 

Павел Герасименко: Почему в России нет православного современного искусства? Каноническое есть, а современного — нет?

 

АД. До сих пор в России современное искусство многие не считают искусством. Естественно, что при такой постановке вопроса современному церковному искусству еще рано возникать. У нас, к сожалению, не настолько сложились отношения между церковью и обществом, художником и обществом, чтобы такая тонкая и специфическая сфера как церковное искусство могла возникнуть, иметь свою аудиторию и быть хоть для кого-то нужным.

 

ПГ. В чем причина нынешнего всплеска православного фундаментализма?

 

АД. В России всегда есть какое-то количество швондеров и шариковых, которым не важно, надевать крест или кожаную тужурку. Они страшно хотят зайти в богатые квартиры, натоптать на персидских коврах, чтобы их мнение, обычно не выходящее дальше дворницкой, было услышано. Просто сейчас состояние общественных дел обострилось, и радикализирующимся интеллектуалам противопоставляется вот такая утробная и хтоническая публика, как это, собственно, было век назад.

 

Православный фундаментализм — это надводная часть айсберга, а под водой находится огромный советский класс ИТРов с их особым сознанием. Этот класс слабо исследован, непонятно, какие мутации он пережил на рубеже 90-х годов. Более молодые фанатики – их дети, у которых груз советского прошлого идеализированный и впитан без критики. Человек растет в семье, где родители уверены, что в отношении медицины, религии, гуманитарной науки можно нести любую пургу, и всякая догадка тотчас же становится абсолютной правдой. Эта пурга страшно необходима, потому что она произвольно меняется под потребности, а сейчас существует потребность в радикализме.

 

ИВАН СОТНИКОВ, художник, заштатный клирик Санкт-Петербургской епархии Отец Иоанн

 

 

ПГ. Почему в России нет православного современного искусства?

 

ИС. Когда художник начинает работать в рамках той или иной идеологии, он многое теряет. Таких примеров довольно много. Произведения Гоголя, которые он писал, не задумываясь о проповедовании Христа, великолепны. А когда он начинает проповедовать сознательно, хотя и хорошо, исчезает Николай Васильевич Гоголь. Строить искусство на религиозной догме сложно и безблагодатно. В любой религиозной культуре искусство использовалось как некая прекрасная одежда, а не самоцель. Может, не стоит путать божий дар с яичницей? Хотя я знаю, что есть такие православные художники как Гор Чахал, который успешно пытается проповедовать. Если не ошибаюсь, на выставке ICONS есть его работа «Имя Божие» — она отвечает и критериям высокого искусства, и тонкостям религиозной проповеди.


Арт1

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com