запрещенное

искусство

18+

08.04.2013,

За что чувствует себя виноватым Марат Гельман

В Петербурге Марат Гельман все-таки открыл выставку ICONS - несмотря на недовольство православной общественности. Марат Гельман известен тем, что, с одной стороны, поднимал в России современное искусство, с другой - много сотрудничал с властными структурами.

Вместе с Глебом Павловским создал «Фонд эффективной политики». Работал на разных выборах. Поддерживал открытое правительство Дмитрия Медведева. Оживлял культурную жизнь Перми вместе с тогдашним губернатором Чиркуновым и сенатором Гордеевым. Как теперь к сотрудничеству с властями он относится?

 

- В своей культуртрегерской деятельности вы взаимодействовали в том числе с партией «Единая Россия». У вас теперь нет комплекса вины?


- У меня  есть комплекс вины, правда,  не по поводу последних моих коллаборационизмов. Я считаю, что медведевская модернизация была очень важной вещью. Даже в ироничной форме. И я очень жалею, что последнее время само это слово исчезло из лексикона. Уже год, как у нас Путин,  и разговоры идут о чем угодно, но только не о модернизации.

 

- За что же у вас комплекс вины?


- Определенный комплекс вины  есть у меня за девяносто шестой год. В этом году,  испугавшись перспективы победы коммунизма, мы решили, что проигрыш коммунистов на выборах важнее, чем соблюдение законности выборных процедур. Тогда нам, естественно,  казалось, что мы правы, но это была ошибка. Гораздо важнее было, чтобы развивались различные социальные институты. Институт свободной прессы. Честных выборов.  И пусть бы тогда победили коммунисты, а через четыре года проиграли  бы. Но мы, в том числе  и я, работали на поражение коммунистов любой ценой.

 

- Недавно Владислав Сурков открыл в Сибири Дом новой культуры. Но новая культура пока не появляется. Это потому что рано еще?


- Есть вещи, для которых важно только желание –  хотим  и получаем. Есть вещи, в которых важно желание  и понимание. А есть вещи, для которых важно еще и умение. Вот должен без ложной скромности сказать, что пока, кроме меня, никто не предъявил умение. Когда у нас в Перми появились первые успехи, приехало много людей, в частности,  из Института территориального развития. Они мне предложили  работать вместе, а я им в ответ  сказал: покажите мне тот регион, в котором у вас что-то получилось. Где не просто написали  текст проекта развития, а смогли что-то реализовать. Но нигде ничего не получилось. Я знаю почему, но это отдельная история. Так что пока  у нас главный дефицит – люди с умением. Иногда у людей появляется желание. С моей помощью появилось  много людей, у которых есть понимание. В том числе и Сурков, и те люди, которые ему сейчас помогают. Но умения, технологичности пока нет ни у кого. А я, после того как посадили девушек, с властью решил не сотрудничать. Понятно, что, когда это создавалось, они на меня рассчитывали. Но я решил, что это перебор.

 

- Почему – сотрудничать с властью стало невыгодно?


- Для меня это невозможно. Художественная среда для меня более важный субъект, чем власть. И я,  сотрудничая с властью, всегда понимал, что я свой внутри художественной среды. Я могу объясниться, я могу  рассказать, зачем я это делаю – сотрудничаю с властью. Но после того как из мести посадили девушек, это невозможно объяснить. Никакими рациональными доводами. Если сейчас ты сотрудничаешь с федеральной властью, то ты сотрудничаешь с людьми, которые сажают ни за что. Поэтому я сделал свой вывод. Вернее, я давно его сделал.

 

- У нас Сталин и с Булгаковым беседовал, и кино рецензировал. В этом смысле в истории с  Pussy Riot  нет  ничего нового.


- Насчет того, что личность все определяет - а это скорее плохо, то это касается всех сфер жизни. Когда я выступаю перед менеджерами, то  всегда им объясняю, чем отличается директор музея в Германии и директор музея в России. Когда  человек приходит в какую-то институцию в Германии, он воспринимает ее правила. И становится частью этого музея. Когда директор приходит у нас, он переделывает музей под себя. Поэтому приход нового человека у нас это почти всегда полная перестройка. Это вопрос культуры в целом  – у нас вообще не развиты институты. Особенно когда сильная личность  приходит в слабый институт. Она начинает над ним доминировать. Это касается  и меня, и всех. Поэтому единственный, как мне кажется, метод – утяжелять институты.

 

То, что произошло в Перми, говорит о том, что культурный институт там  институализировался – Гельмана нет, а все продолжается.  В Перми наш проект длился  три года.  Новая администрация хотела все отменить. Когда вместо Чиркунова пришел новый губернатор, то  сказал: мы уберем всех этих красных человечков, этот паблик арт.   Но люди ему не дали. В смысле общественность. Они сказали, что это стало символом города. Потом хотели сократить культурный бюджет, но это не дали сделать уже местные  депутаты. Сказали, что лицо Перми определяется культурными институциями.

 

- Чем дольше длится стабильность в стране – тем больше возможности для утяжеления институтов. Разве не так?


- Наша стабильность,  к сожалению, это изъятие творческих энергий. Стабильность сегодня это родная сестра  вертикали. Вертикаль - это когда творческий импульс идет сверху.  И  отсутствуют творческие импульсы на более низких уровнях. Люди там должны быть только исполнителями. Это очень плохо. Пусть лучше будет бардак. В бардаке что-то рождается.

 

Онлайн812

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com