запрещенное

искусство

18+

19.10.1997,

"Завтра". Алина Витухновская: "Лучше тюрьма на родине, чем свобода на Западе"

18 сентября 1997 года возобновилось слушание скандального уголовного дела Алины Витухновской, обвиняемой в хранении, перевозке и распространении наркотиков.
Еще два-три года назад это дело стало известно широкой общественности благодаря двум причинам. Первая — за решеткой по весьма надуманному обвинению оказалась 21-летняя, но уже известная поэтесса и журналистка, после чего в Международном бюллетене “Писатели в тюрьме”, после некоторого перерыва снова появилась рубрика “Россия” с фамилией Алины.


Причина вторая. Дело было искусственно раздуто средствами массовой информации и просионистски ориентированным Пен-центром. Появились открытые письма к общественности, президенту. которые, однако, стали гласом вопиющего в пустыне — дело продолжается...


Конечно, это прерогатива суда — выносить приговор, но каким бы он ни был, совершенно ясно — судебный процесс над членом Союза писателей и Русского Пен-центра, лауреатом престижной германской писательской Топферовской премии — дело действительно, экстраординарное и заслуживающее внимания.


Из материалов обвинения:
“Витухновская А. А. обвиняется в том, что она с целью сбыта в неустановленное время и в неустановленном месте у неустановленного следствием лица незаконно приобрела синтетические средства: фенциклидин, весом не менее 684 мг, который является крупным, и не менее 1,536 г амфетамина. Указанные наркотические средства Витухновская А. А. незаконно перевозила и хранила в неустановленном месте, при себе, а также в своей квартире по адресу...
Кроме того, она же обвиняется в том, что 16 октября 1994 года незаконно, с целью сбыта перевозила по улицам г. Москвы вечером того же дня, совместно, без цели сбыта, незаконно, повторно сбыла, а Поликарпов Д. А. и Шерков А.Г., обвиняемые по тому же делу, совместно, без цели сбыта, незаконно приобрели у нее для личного потребления 63,9 мг указанного наркотического средства...”


Наш корреспондент Сергей Рютин встретился с поэтессой.



КОРР. Так все же были в твоей квартире наркотики или нет?


Алина ВИТУХНОВСКАЯ.
Как я уже говорила, пятнадцать человек полчаса слонялись по моей квартире без присмотра. Подбросить наркотик для них было — и глазом не моргнуть. Наркотиков у меня не было. Я еще удивляюсь, как у меня не обнаружили пулемет, труп или ядерный чемоданчик! Тогда бы мое дело тянуло уже на расстрел.


КОРР. Ну а упоминавшиеся в обвинении молодые люди покупали у тебя наркотики? Ведь каким-то образом они показали на тебя, ранее им незнакомую?


А. В.
Если вчитываться в мое дело, можно обнаружить немало интересного в отношении этих людей. Они сами говорят: мы никогда не видели Витухновскую, у нас нет общих знакомых, мы не договаривались о встрече. Один из них утверждает, что я была в джинсах, другой — в черно-белых брюках с узорами. Но самое интересное — через некоторое время они были полностью оправданы, хотя на них висела та же статья, что и на мне.


КОРР. С чем, по-твоему, это было связано?


А. В.
Оба этих паренька — это есть в деле — были отъявленными наркоманами. Оба лечились в свое время в психбольницах. И даже в момент из задержания и дачи ими показаний были в состоянии наркотического опьянения. Но их галлюциногенный бред старательно записывался. Наверное, они просто выполнили поставленную им ФСК задачу — обвинить меня, за это их и оправдали.


КОРР. Не секрет, что среда наркоманов кишит агентами спецслужб.


А. В.
Использование агентов-наркоманов меня ужасает. Люди, получающие дозу за сданного друга или врага, гораздо удобнее тех, кем руководят определенные понятия или идеология. У последних есть хоть какие-то грани. У первых нет. Масштабы этой политики грандиозны. Это политика самоуничтожения. Остановите это, пока ваш ребенок не стал агентом, а вы его объектом. А может быть, уже? Информация как способ манипулирования людьми. Любая информация, даже откровенная деза.


КОРР. А вообще, ты употребляла до этого наркотики?


А. В.
Я пробовала их два раза в жизни с целью еще раз убедиться, что наркотики и подобные им стимуляторы (алкоголь, азартные игры) не действуют на меня, что такие состояния, как эйфория, недоступны для меня, и я не могу получить их даже искусственным путем.


КОРР. Как дальше шла твоя обработка со стороны ФСБ?


А. В.
Меня бросили в Бутырку, и уже там эти люди уверяли меня, что весь процесс управляется ими от начала и до конца, что судьи, прокуроры, вся система — подвластные им структуры.
Когда эти двое из ФСБ уговаривали дать им любую информацию о злоупотребляющих наркотиками детях влиятельных лиц — политических деятелей, финансистов, людей искусства — я долго не могла понять, зачем все это. Они же говорили: “Подобная информация — всегда готовая бомба для уничтожения или устрашения любого папы или мамы посредством компромата на их детей. Ведь скоро выборы”, — твердили они и удивлялись моему непониманию таких элементарных вещей.


КОРР. Действительно ли многие дети влиятельных лиц злоупотребляют наркотиками?


А. В.
За всех не берусь говорить, но тех, кого я знаю, действительно в сильной наркотической зависимости.


КОРР. И с чем, по-твоему, это связано?


А. В.
Во-первых, как когда-то спел Гребенщиков, “им нечего больше хотеть”. Во-вторых, с попыткой уйти от того грязного мира, в котором живут их родители. Метод не лучший, но все же.


КОРР. Фамилий, конечно, ты не назовешь?


А. В.
Конечно, нет, я не самоубийца.


КОРР. Но, наверное, спецслужбы и без твоих признаний знают об этих людях.


А. В.
Конечно, они знают все... Вообще обо всех. И конечно, о подрывных элементах.


КОРР. Недавно “Коммерсант-daily” от 16.09.97 упомянул в статье “Ди-джей продавал “экстази” оптом и в розницу”, что ты помогла следствию в деле выявления цепочки наркодилеров, намекая, что от тебя была получена ценная оперативная информация.


А. В.
Я ответственно заявляю, что если подобная информация еще будет появляться в СМИ, то я буду подавать в суд. У меня о подобных материалах только один вывод — 6-е управление ФСБ просто сбрасывает через подконтрольные ему печатные издания нужную информацию.


КОРР. Ты бросаешь тяжкие обвинения.


А. В.
Ну а какой еще вывод можно сделать?


КОРР. Хорошо, вернемся к твоему делу. Чем для тебя стала Бутырская тюрьма?


А. В.
А чем может стать тюрьма для нормального человека? Центральная Бутырская тюрьма. Меня заводят в камеру. Чье-то морщинистое заплаканное лицо: “Ты Алина?” Мы учились в одной школе. Она была очень красивая. “Как ты могла сюда попасть?! Здесь невозможно находиться! Я сойду с ума! Ты скоро увидишь сама”.
“В баню!” — появляется бодрая женщина а-ля эсесовка. — “Быстрее! Быстрее! Еще быстрее! Ненавижу!” Болезненное удовольствие появляется на злом лице, щупальца сжимают резиновую дубинку. “Быстрее!” Жертва неожиданного удара краснеет и съеживается. Русский вариант садо-мазохизма. В камере, в которой я находилась, было около сорока человек на 22 места. Половина людей спали на полу. По ним ползали мыши, тараканы, клопы.
Другие кричат. Они задыхаются, у них плохо с сердцем. Голос дежурной из коридора полон самоуверенности вершителя судеб, и слова ее убедительней, чем сама смерть: “Умираешь? Ну и что. Умрешь, спишем”. Или: “Повесилась? Затяните потуже”.


КОРР. Это же не предполагается нашей судебно-следственной системой!


А. В.
Еще ужасней было мое пребывание в Институте Сербского, куда меня направили на судмедэкспертизу. Здесь все в тысячу раз более унизительно...


КОРР. Год в Бутырке, понятно, это шок. А остальные два года следствия, суда, доследования?


А. В.
Выйдя из тюрьмы, я столкнулась с парадоксальной ситуацией — мой процесс из фазы физического запугивания перешел в другую фразу — запугивание информационно-психологическое.


КОРР. И в чем оно заключается?


А. В.
Ну ладно, можно понять газету “Правду” с их статьей “Дурман”, оправдывающей действия ФСБ в отношении меня. Но тут выходит творение программы “Совершенно секретно”. В ней авторы программы твердили о “поэте-наркомане”, выдавали инсценировку телефонного разговора за документальную запись, называли меня преступницей до вынесения приговора, не приводя никаких доказательств. Даже Шахрая подключили что-то комментировать.


КОРР. После всего этого у тебя нет ощущения маленького человека, оказавшегося в гуще борьбы двух сил — сионистов и государственников?


А. В.
Нет, это борьба — все же производная моего дела.


КОРР. Как ты считаешь, если бы не подключилась Национал-большевистская партия, дело приняло бы другой оборот?


А. В.
Сейчас, наверное, я бы уже сидела на зоне. За то, что пока это не произошло, большое спасибо Эдуарду Лимонову, Александру Дугину, Георгию Осипову и еще десяткам писателей и журналистов. С другой стороны, Пен-центр обращался и в Госдуму, и к президенту — ответов от них не поступало. Так что и верить во всемогущество еврейских писателей — неверно.


КОРР. Тебе не кажется несколько несправедливым, что по России еще тысячи людей сидят по сфальсифицированным делам, подобным твоему, а ты — на свободе?


А. В.
Лучше тюрьма на Родине, чем свободная жизнь на Западе.



19 октября 1997 года



Как позднее оказалось, это было последнее интервью Алины Витухновской на свободе. 23 октября прямо в здании Головинского межмуниципального суда Алине Витухновской была изменена мера пресечения, она была взята под стражу и отправлена в СИЗО № 6. Система против поэтессы. Результат предопределен? На свободе ходят наши наркобароны, прекрасно существуют структуры, которым покровительствуют генералы и депутаты, а ФСБ зачем-то держит под стражей измученную поэтессу. Кому нужен этот шум?


В ТЮРЬМЕ

Там за дверью на колесах
снова возят мертвецов.
Мертвой рыбой пахнет воздух.
В супе тонут кости слов.
Дернут выемку дверную —
только миску подставляй.
Только кровь свою больную
через горло проливай.
Подставляйте, люди, кружки!
Щедрость красную соча,
Улыбается старушка
на чужих руках врача.
Ни о чем она не просит.
В супе тонут кости слов.
Там за дверью на колесах
снова возят мертвецов.

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com