запрещенное

искусство

18+

29.04.1995, Ольга Кучкина

КП, Ольга Кучкина: "Это все равно, что посадить воздух в зоопарк..."

Тюремный дневник поэта Алины Витухновской,  ожидающей приговора в "Бутырках", стал достоянием редакции.
В дневнике Алины Витухновской, начатом ею в "Бутырках", на первой странице эпиграф из Камю: "Я знаю, откуда придет смерть".

Далее — текст под заголовком «Продолжительная концептуальная акция». Рабочее название — «Алина в тюрьме».
«В моей ситуации «спасать собственную шкуру» было бы слишком типично, слишком по-человечески.»
«Мне плохо, как всегда. Но пусть они думают, что мне хорошо. Надо шокировать публику.»
«Жертвы требуют искусства.»


Первые страницы тюремного дневника...


Спустя месяцы она пишет подруге: «Света! Я написала тебе 3 письмо из ин. Сербского, но, видимо, их не отправили... Каждые 10 дней я заболеваю сильнейшим гриппом, не могу встать. Не сплю либо «полусплю» с сильнейшими приступами глобального страха...»


«Власть отвратительна, как руки брадобрея»...


«Неужели никто не понимает, что я такая? Это все ровно что посадить воздух в зоопарк. Не могу нормально писать, сильная температура... Я в полном ужасе, что никогда отсюда не выйду...»


Алина Витухновская — резкая, честолюбивая, странная, непредсказуемая, морочащая всем головы, шедшая своей дорогой, не желавшая ни с кем делиться будущей славой, в которой было уверена. В двадцать лет у нее вышли две книжки: «Аномализм» и «Детская книга мертвых». Ее стихи печатали «Литературные новости» и «Смена». Две ее статьи (одну о проблемах наркомании) опубликовал журнал «Новое время».


Она дружила с наркоманами. Среди них были «кагэбешники», как она их называла. Ее отец, фотограф, и бабушка, 82-летняя художница, думают, что они ее и подставили. Ей предъявлено обвинение по статье 224, часть 2-я, в приобретении с целью сбыта и сбыте наркотиков. Полгода она в предварительном заключении. Отец сказал мне, что следователь обещал отпустить ее в обмен но признание вины.


Алина твердит, что невиновна.


Заведение, которое Алина упоминает в письме, — институт Сербского, - сыграл роковую роль в судьбе многих диссидентов, объявляя в угоду режиму психически здоровых людей психически больными. Теперь этот же институт объявил больную девочку здоровой. Под чьим-то нажимом? Или Алина сама это устроила? Талантливо «сыграв» здоровую?


«Неужели вы думали, что я упущу уникальную возможность сделать нечто всех шокирующее и нетипичное — т.е. когда все «косят» под дураков, я же, наоборот, являю собой образец здравомыслия и неуязвимой логики.»
Она упивалась победой своего мозга.


«Я настолько заморочила им голову, настолько их /врачей/ убедила, что уже сама не понимаю, какое было и есть мое истинное состояние. Я думаю, что, по-настоящему мое, оно невыразимо, оно не укладывается в человеческие слова.»


Помолчу, как рыба и мертвец.
Чтоб узнать, что у меня внутри,
разложи меня, как тряпочку в траве,
и скажи: «Умри, лисо, умри!"
На руках живых пришла коса.
И самесяц вынул острый нож,
И сказали все: «Умри лиса!»
Все убьют меня и ты убьешь...


Трагическое привлекает трагическое. Оно началось, возможно, со дня ее рождения. По линии матери, в родственниках которой значились покончивший с собой Александр Фадеев и покончившая с собой его дочь от Маргариты Алигер, самоубийцами были также бабушка и дядя Алины. У Алины — глубокое депрессивное состояние. Она передала на волю, что если ее не выпустят до 5 мая, она покончит с собой.


Я прочла гору ее стихов и могу свидетельствовать: гениальная одаренность и безумие.


Грозящий ей срок —от 6 до 15 лет.


Отец послал несколько писем прокурору Москвы. В последнем задает вопрос: «Могу ли я подать в суд на СИЗО «Бутырки», где разрушается здоровье моей дочери? Сейчас она нуждается в лечении, у нее портится слух и зрение, крошатся зубы, бессонница и бывают обмороки...» Отцу разрешили увидеться с дочерью 25 апреля - всего второй раз за весь срок заключения с 16 октября. Его впечатления ужасны: у девочки пожелтели не только белки — зрачки. Ей стали колоть жестокое лекарство — аминазин.


Я говорила с ее адвокатом Игорем Ивановичем Истоминым. Он сказал, что, написав ходатайство об изменении меры пресечения (которое было отвергнуто), полагает свою юридическую обязанность исчерпанной. Я спросила, читал ли он дневник Алины. Он ответил, что в интимные дела не вмешивается.


Из тюремного дневника Алины: «Дежурная в тюрьме: «Что стучите?.. Повесилась, что ли? Затяните потуже, если повесилась». И еще запись: «Больше не могу».


Так пора мертвецов заменяет пору арестантов.
Время догов пришло, как тринадцатый месяц приходит.
И шатаются статуи, глядя на иностранцев,
И за ум горизонта огромное солнце заходит.
И за ум горизонта заходит огромное солнце
в лихорадости красной болезни, в горячке, в зеленке
зараженного леса, и уже никогда не вернется.
Крой земли почернеет, лучами его опаленный.
И жена арестанта уходит за ним на крой света,
и доходит до точки, до самого черного края,
и заходит в шалаш. И теперь ей спасения нету.
И не тушит пожарник солому горящего рая.

 

Ольга Кучкина. Комсомольская правда 29.04.95

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com