запрещенное

искусство

18+

13.05.2004, Сахаровский центр

Пресс-конференция в Сахаровском центре: «Уголовное дело по выставке “Осторожно, религия!” передано в суд»

Участники пресс-конференции:

Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинкской группы;

Сергей Ковалев, заместитель председателя Фонда Андрея Сахарова;

Юрий Левада, доктор философских наук;

Анна Михальчук, поэт, участник выставки «Осторожно, религия!»;

Юрий Самодуров, директор Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова;

Анатолий Шабад, председатель Совета Музея и центра имени Андрея Сахарова;

Юрий Шмидт, адвокат.

 

 

Юрий Самодуров:

 

Коллеги, друзья, возможно, недруги!

 

Благодарю всех, кто пришел на сегодняшнюю пресс-конференцию «Уголовное дело по выставке “Осторожно, религия!” передано в суд», и на круглый стол «Проблемы религиозности в светском государстве. Церковь – часть гражданского общества».

 

Я, директор Музея и центра им. Андрея Сахарова – Самодуров Юрий, буду и участником пресс-конференции и её ведущим, а также ведущим «круглого стола». Вы поймёте, почему я представлю вам остальных участников пресс-конференции несколько позже. Позвольте начать с того, что у нас сегодня действительно необычная пресс-конференция потому, что после неё следует тоже достаточно необычный и непривычный по теме круглый стол «Проблемы религиозности в светском государстве. Церковь – часть гражданского общества».

 

Я хочу объяснить, почему мы решили провести и пресс-конференцию и этот «круглый стол» вместе.

 

Дело в том, что проблема религиозности в светском государстве, точнее, проблема различных проявлений религиозности, с одной стороны, и отношения к этим проявлениям гражданского общества и государства, с другой стороны, вылилась в тот конфликт, которому посвящена пресс-конференция. И если конфликт не решается нормальным образом, то есть соглашениями между субъектами гражданского общества, каковыми являются и общественные организации, и творческие союзы, и художники, и организации и лица, которые занимаются образованием и просвещением, с одной стороны, и религиозные организации и верующие люди, с другой стороны, то такой конфликт, как это принято в цивилизованном обществе и как это правильно делать, – передаётся в суд и подлежит решению суда.

 

У Музея и центра имени Сахарова как раз такого рода конфликт и возник. Но если светские общественные организации и общественные деятели, политики, деятели искусства и образования уходят от участия в таком конфликте, то тогда Церковь побеждает и под угрозу ставится светский характер нашего общества, точнее, нашего государства. Нельзя и, наверное, неправильно говорить об обществе, что оно имеет светский характер, а о государстве безусловно можно так говорить, и это определено нашей Конституцией. Наша пресс-конференция посвящена тому, каково отношение выступающих на пресс-конференции лиц к конфликту, причиной которого было проведение в нашем Музее выставки «Осторожно, религия!». Каково отношение к этому конфликту, который дошел до суда, представителей общественных организаций, прежде всего, руководства Музея и центра имени Андрея Сахарова в лице Анатолия Шабада – председателя Совета Музея, доктора физико-математических наук; Сергея Ковалева – заместителя председателя Фонда Сахарова, бывшего политзаключенного, правозащитника, кандидата биологических наук; руководителя нашей группы адвокатов – Юрия Марковича Шмидта (кроме него, нас защищают два адвоката из известной общественной организации  «Международная защита» Елена Липцер и Ксения Костромина, а также Сергей Насонов, адвокат тоже из очень известной организации – «Независимый экспертно-правовой совет»). И, кроме того, как в любом суде, у обвиняемых есть свидетели защиты. По этому делу свидетелями защиты являются довольно много специалистов. Среди них социолог и религиовед  Юрий Левада, он перед вами; председатель МХГ  Людмила Алексеева, она тоже перед вами. В пресс-конференции также участвует обвиняемая по данному уголовному делу художник, поэт Анна Михальчук (Альчук), она тоже перед вами. Ещё одна обвиняемая по данному уголовному делу, руководитель выставочной группы нашего Музея – Людмила Василовская – находится в зале.

 

Прежде чем перейти к выступлениям участников пресс-конференции, я хочу сказать о том, какова, собственно говоря, фабула этого дела и каким образом оно возникло.

 

Музей и центр имени Андрея Сахарова хотел дать и дал большой группе художников, состоящей почти из сорока человек, возможность свободно высказать своё, как позитивное, так и негативное отношение к деятельности различных религиозных институтов и вообще к проблемам религии. Никакого другого замысла и никакой другой концепции у выставки, в которой участвуют сорок человек, не было и, вероятно, и быть не может по чисто «техническим» причинам. И естественно, что художники могли высказать своё отношение к предложенной теме только посредством свободной интерпретации тех или иных религиозных символов, значимых религиозных символов, естественно. При этом художники использовали на выставке эти символы в совершенно другом контексте, чем они используются в Церкви, и в другом смысле, чем тот, который важен для верующих людей. И это – норма для художников и норма для музея. Для многих же верующих и для многих деятелей Церкви то, что является нормой для художников, оказалось, напротив – нарушением другой, религиозной нормы. Поэтому выставка была разгромлена, расценена как кощунственная и осуждена как очень многими СМИ, так и многими, но подчеркиваю – многими, но далеко не всеми православными верующими и многими, но далеко не всеми неверующими или людьми других конфессий, чем православие. Выставка была также осуждена высокопоставленными представителями духовенства, в частности митрополитом Кириллом и протоиереем Чаплиным. С их точки зрения, организаторы выставки должны понести наказание.

 

Кстати, мы приглашали на эту пресс-конференцию и на этот «круглый стол» и протоиерея Чаплина, и ещё несколько известных священников. К сожалению, в зале нет никого из них кроме о. Глеба Якунина. В результате того, что свободная интерпретация религиозных символов на выставках современного искусства, с точки зрения музея и художников, – норма, а с точки зрения Церкви и многих верующих – кощунство, и возник этот конфликт. И надо сказать, что это конфликт абсолютно принципиальный и необычный даже по своим проявлениям. Дело дошло до Государственной Думы, которая обратилась к Генпрокурору с требованием, цитирую – «обязать соответствующих должностных лиц незамедлительно провести проверку по факту разжигания религиозной вражды организаторами выставки “Осторожно, религия!”»

 

Таким образом, Музей и я лично как директор оказались перед необходимостью выработать и публично высказать свою позицию по поводу заявления Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата (я зачитаю): «Церковь настаивает на том, что любое публичное осквернение иконографических изображений Господа Иисуса Христа, Божией Матери и святых – то есть совмещение их с чуждыми изображениями, помещение в ненадлежащий контекст, употребление в книгах, фильмах и постановках, пропагандирующих человеческие страсти, использование в рекламе, в объявлениях колдунов и знахарей, на этикетках бытовых товаров – оскорбляет чувства верующих».

 

Фактически мы оказались перед выбором (я не говорю о судебной стороне дела, я говорю о выборе, который не зависит от суда и который каждый человек делает для себя лично): либо подчиниться требованию Церкви, запрещающему интерпретацию художниками и музеями религиозных символов, потому что Православная Церковь считает такую интерпретацию кощунством, либо не соглашаться с тем, что в светском государстве Церковь может распространять свой контроль на музеи, выставочные залы и т.д. Я думаю, согласие или несогласие с этим запретом касается не только нашего Музея, но и многих других музеев, художественных галерей, кураторов, режиссеров спектаклей, авторов книг и т.д.

 

Лично я считаю, что согласиться с данным утверждением – значит сделать невозможным и поставить под запрет значительную часть современного искусства. Причём не только светского искусства, в котором очень интенсивно и активно используются значимые религиозные символы. Только что в Германии, в Гамбурге прошла выставка государственного музея Израиля – «Тело Христово». Она была там три месяца, вокруг неё была громадная программа: пасторы читали лекции, демонстрировались кинофильмы, в которых главное действующее лицо – Иисус Христос и так далее. Вот каталог этой выставки. Я думаю, 90 % экспонатов выставки, взятых из ведущих музеев мира, с точки зрения того, что требует от искусства Русская Православная Церковь – кощунство, а с точки зрения нашего следствия – это и уголовное преступление. Вот еще каталог, в котором масса религиозных образов и символов совершенно отличающихся от церковно-канонических – значит это тоже кощунство – это должно быть под запретом. Согласиться на это означает, что в нашей стране эти выставки показывать нельзя. Более того, вот каталог музея современного религиозного искусства, который находится в кафедральном соборе города Лилля во Франции. Наверное, 50% работ, которые представлены в этом музее, с точки зрения Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, тоже являются кощунством, а их показ в нашем Музее, если бы такой показ мог состояться, тоже должен был бы привести к уголовному преследованию. Как вы понимаете, согласиться с этим нельзя, лучше отсидеть, чем с этим согласиться. Кстати, как вы знаете, только что суд присяжных оправдал нескольких военных негодяев («дело Ульмана»), убивших мирных граждан Чечни. Погибли директор школы, завуч, там были их дети. Суд оправдал убийц потому, что посчитал, что приказ на это убийство поступил сверху, при этом суд не выяснил, прокуратура не выяснила: кто же отдал этот приказ? Тем не менее, те негодяи, которые исполнили этот преступный приказ, судом были оправданы. Поэтому я выражаю надежду, что Людмила Василовская и Анна Михальчук тоже будут оправданы судом: во-первых, потому что они, в отличие от тех негодяев, никого не убивали; во-вторых, потому, что абсолютно точно известно, что «приказ» на проведение выставки «Осторожно, религия!» отдал директор Музея – то есть я, и я неоднократно говорил об этом и следствию и публично – письменно и устно. Таким образом, я всё-таки надеюсь, что решение суда в отношении Михальчук и Веселовской будет, по крайней мере, таким же «милосердным», как в отношении тех военных негодяев.

 

Теперь я бы хотел предоставить слово участникам пресс-конференции, я уже сказал кто они. Вам розданы материалы обвинительного заключения, у вас находятся материалы, излагающие точку зрения на выставку «Осторожно, религия!» и ситуацию вокруг неё правозащитников и позицию Музея (здесь собраны все основные документы). Кроме того, в этой синей брошюре (я благодарю за её подготовку «Движение за права человека» и лично Евгения Ихлова и Льва Пономарева) собраны все заключения свидетелей защиты – экспертов, специалистов в области религиоведения, психологии, искусствознания, кураторов, музейщиков – которым мы дали посмотреть заключение экспертизы,  организованной следствием. Это заключение, том объемом около 80 стр., чтобы его не размножать, и не нагружать людей, полностью помещено на сайте нашего Музея, как и все фотографии с выставки «Осторожно, религия!», которыми располагает наш Музей, и которые наш Музей передал следствию. Соответственно, с этими материалами вы тоже можете познакомиться. К сожалению, среди участников пресс-конференции сейчас нет ни одного представителя, ни одного искусствоведа из официальных государственных институтов: из Третьяковки, Русского музея, Государственного центра современного искусства. Здесь должен был присутствовать директор Государственного центра современного искусства Леонид Александрович Бажанов, с момента разгрома выставки он единственный, кто не растерялся и сразу оказал безусловную поддержку художникам и вообще понял суть и принципиальность этой проблемы. Он провёл у себя в Государственном центре современного искусства конференцию, посвящённую этой выставке. Я не исключаю, что это грозит ему крупными неприятностями. Но сегодня его нет не поэтому. Он просто в командировке, звонил мне. Просил перед вами извиниться за то, что опаздывает. Самолёт его прилетает сегодня днём. Что касается других искусствоведов, к которым мы обращались, многие согласились дать, и я им глубоко благодарен, свои заключения письменно и будут выступать свидетелями на суде. Но возможно, кто-то из них захочет выступить и здесь тоже. Мы дадим такую возможность.

 

Сейчас я передаю слово Юрию Александровичу Леваде.

 

Юрий Левада:


Спасибо!

 

Я думаю, что у нас не так много времени. Я не искусствовед, я долго занимался социологией религии и положением религии в обществе. Будучи социологом и исследователем общественного мнения, думаю, что имею право участвовать в разговоре по поводу того, о чём рассказывал Юрий Вадимович.

 

Я думаю, что история с преследованием этой выставки очень знаменательна и очень опасна для нашего общества сейчас. Вопрос о том, каким образом может существовать в одной стране, в одном обществе религия каноническая, религиозность разных других видов и представления людей, более или менее свободомыслящих, совсем свободомыслящих – вопрос сложный, вопрос новый. Мы очень долго жили в условиях гонений на Церковь и на верующих. Сейчас, может быть, сумеем привыкнуть к иной жизни. Но иная жизнь здесь, может быть только жизнью в условиях терпимого отношения к разным представлениям о вере, об отсутствии веры, о настоящем и будущем человека и религии. Я хочу чуть-чуть высказать мнение по поводу очень горячего и серьёзного выступления Юрия Вадимовича. Понятно, что его интересуют перспективы этого суда и пугает возможность осуждения и активизации тех сил, которые стоят за нетерпимость. Я бы только не сказал, что речь идёт о Церкви. Церковь задушить в этой стране не удалось. Последний десяток с лишним лет показал, что религиозность, Церковь имеют свои глубокие и не всегда глубокие свои корни в обществе, в людях и на нынешнее столетие, наверняка, так оно и есть, и будет. Вопрос состоит только в том, каким образом можно ужиться? Каким образом можно обеспечить существование нашего общества, если оно в какой-то мере демократично, в какой-то мере привержено демократическим и либеральным ценностям. Я осторожно говорил, я знаю, что все эти вещи сложны, создаются многими веками. У нас много тяжелого и много будет под вопросом и, тем не менее, в какой-то мере все эти ценности не только существуют, но они, по крайней мере декларативно, закреплены в действующей Конституции и многих других законах. Одна из задач нашей деятельности, как я понимаю, деятельности людей, которые привержены к этим ценностям, состоят в том, чтобы защитить то, что записано: записано в Конституции, записано в Законах, в законах российских, международных – Россией подписанных. В том мире, в котором мы живём, это сегодня очень важно. В том числе это касается проблем свободы совести, свободы вероисповедания, терпимого отношения к людям различных вероисповеданий и к людям, которые не придерживаются ни одного из них, в том числе и по соображениям глубоко идейным.

 

Я писал отзыв, он приложен в этой синенькой брошюрке, отзыв не на выставку, я её не видел и не знаю. Я видел заключения тех людей, которые были привлечены следствием в качестве экспертов. Мне кажется, что это одностороннее мнение, подобранное по принципу приверженности, если можно так выразиться, к православному фундаментализму. Это не точка зрения, которую можно перекинуть на всю Церковь, тем более, это не та точка зрения, с которой нужно иметь дело в суде. Суд разбирает правовые позиции, и суд, любой суд, в том числе и у нас, не может не стоять на почве Закона и Конституции. Такие термины, как кощунство, например, которые употребляют эти эксперты, относятся к другому языку и к другой сфере отношений, их нет ни в одном из наших законов, потому что худо- бедно, мы живём в государстве, а не в церковном учреждении. Здесь придётся, нравится это кому-то или нет, придётся обеспечить веротерпимость. Веротерпимость, которая позволяет существовать и каноническому подходу к искусству, который в общем сводится к иконам и храмам, здесь очень много интересного, прекрасного, и к тем видам искусства, которые, предположим, существуют, начиная с эпохи Возрождения, в Европе прежде всего. Некоторым в России это не нравится, но это существует в Европе и у нас существует. Есть другие виды искусства, связанные, скажем с модерном, есть выражения в искусстве различных форм свободомыслия, критики религии и даже, как это уже ни устарело, но тоже существуют довольно воинственные атеистические взгляды и имеют своё выражение в литературе, в искусстве, в умах человеческих. В ХХI веке все эти явления будут сосуществовать.

 

Задача гражданского общества, к которому когда-нибудь мы придём, задача правового общества, о котором мы имеем право говорить, хотя мы знаем, что до него ещё не так близко, в том, чтобы люди разных позиций могли уживаться, могли спорить, могли бы иногда и не замечать друг друга – но исключать агрессию направленную на то, чтобы задавить тех, которые иначе думают.

 

Я думаю, к этому мы когда-нибудь придём все, при всём различии в мировоззрении. А сейчас задача состоит в том, чтобы отвергнуть попытки превратить страну в общество нетерпимости, отвергнуть попытки насадить нечто вроде воинственного клерикализма, как обязательную точку зрения. И всё то, что делается вокруг этой выставки, этих обвинений и следующих судов, тут может быть целая серия их, в этом смысле очень важно. Очень важно особенно в той сложной атмосфере, в которой сегодня мы живём, в той сложности, которая возникла в последние годы, и даже месяцы. Было очень приятно, когда мы знали, что в нашей стране были провозглашены принципы современной демократии с правами человека – это было важно и это есть важно. Иногда здесь дальше деклараций недалеко ушли, но тем более важно сегодня видеть, каким образом эти ценности должны быть защищены.

 

Всё. Спасибо.

 

Людмила Алексеева:


Если говорить о наших гражданских свободах, поскольку всё познаётся в сравнении, то вопрос, от какой точки отсчёта следовать. Если говорить о том, что мы имеем сейчас по сравнению с советским временем, то мы и сейчас ещё живём в довольно свободном обществе. Но у нас есть другая точка отсчёта и мы, как правило, от неё считаем – начало 90-х годов, когда были приняты самые демократические законы из всех, что у нас существуют и когда была принята Российская Конституция, покамест никем не отменённая и, я надеюсь, которая не будет отменена.

 

Так вот, если от этой точки отсчёта считать, то мы очень сильно откатились назад. Одна из самых важных свобод, какие отражены в нашей Конституции, – это свобода слова, свобода мысли, свобода самовыражения и отказ от цензуры, под которой все здесь находящиеся прожили какое-то время в советский период нашей истории и к которой не хотят возвращаться не только те, кто здесь находятся, но даже те, кто иной раз высказывается за цензуру, не понимая, что это такое.

 

Вот это уголовное дело – нелепое и очень постыдное уголовное дело против организаторов и устроителей этой выставки, собственно – требование возвращения к цензуре. Причём цензурным комитетом тогда у нас должен быть назначен Отдел внешних церковных связей Московского Патриархата. Это очень нелепо. Согласитесь, в государстве, где далеко не все православные, а есть люди, придерживающиеся других вероисповеданий, и очень много неверующих… Со средних веков, по-моему, такого ни в одном государстве не было, чтобы церковный отдел устанавливал правила цензуры. Нас хотят к этому средневековому какому-то периоду подвести. Решали, что можно и что нельзя, – в отделе внешних связей Русской Православной Церкви, – это первое, что заставляет к этому процессу относиться гораздо более серьёзно, чем просто к несправедливо возбужденному уголовному делу, хотя и это тоже достаточно серьёзно. И второе, что связано со свободами, на которые идёт наступление. Как показывает этот уголовный процесс, идет наступление на светский характер нашего государства определённый в нашей Конституции. Если будут определять, что можно, а что нельзя в светском искусстве церковные деятели, то тогда уже надо просто менять Конституцию в том смысле, что мы не светское государство, где государство отделено от Церкви, а государство, где Православие является государственной религией. Непонятно, почему Отдел внешних связей Московского Патриархата может командовать, кому какую выставку показывать, а какую не показывать. Это происходит ведь не только в связи с выставкой «Осторожно, религия!», есть и другие признаки наступления на наше право – думать и верить по-разному. Вот, ввели «Основы православной культуры» в школе в качестве факультатива. Говорят, что ничего не бывает так вечно под луной, как временные бараки, ничего не бывает и так обязательно, как факультативные курсы, введённые сверху. И это притом, что у нас, мягко сказать, недостаточно, просто отсутствуют преподаватели, которые могли бы этот предмет более или менее грамотно преподавать. Если те священники, которые сюда прислали погромщиков, придут в школы преподавать «Основы православной культуры», а они, по-видимому, придут туда, то можно себе представить, чему они научат учеников. Что нас ждёт в дальнейшем, если эти батюшки будут взращивать наше молодое поколение? Это просто за последнее время видно, что Московская Патриархия, я не хочу говорить о всей Церкви, потому что у нас есть очень достойные и священники и иерархи Церкви, которые учат людей добру, терпимости, например, член Московской Хельсинской группы о. Георгий Эдельштейн, сельский священник из Костромской области (для меня он образец того, каким должен быть христианин), о. Сергий Желудков. Но Московская Патриархия – это просто очень страшное заведение, которое ведёт сознательное, целенаправленное наступление на наши конституционные свободы. Мы должны помнить об этом и относиться к уголовному процессу против организаторов выставки как к одному из проявлений наступления на нашу свободу со стороны очень не то что реакционных, а даже обскурантистских религиозных учреждений, каковой является Московская Патриархия в этом проявлении.

 

Спасибо.

 

 

Самодуров:


Прежде чем передать слово Анне Михальчук, одной из обвиняемых в организации выставки и ее участнику, хочу сказать, что, хотя Анна просто представила на выставку свою работу, она, как и другие обвиняемые, обвинена в преступном сговоре, главный результат которого заключается, по мнению следствия, в том, что группа людей, в которую входили Михальчук, Василовская, я и другие обвиняемые, специально отбирала экспонаты, возбуждающие ненависть и вражду, а также унижающие достоинство лиц по признаку их отношения к христианской религии, православному христианству и Русской Православной Церкви в особенности. В зале присутствует довольно много художников – участников выставки. Если можно, поднимите, пожалуйста, руки те из художников, кто принес свою работу данным обвиняемым лицам, и скажите, с кем из вас мы, обвиняемые, обсуждали – годится этот экспонат или не годится, достаточно унижает достоинство христиан или не достаточно, и вообще, кто из нас участвовал в отборе в экспонатов? Есть здесь художники, которые обсуждали с нами свои экспонаты? Просто обсуждали, в любом смысле, в том, или ином.

 

Я не вижу ни одной руки ни одного художника, поэтому я могу утверждать, что данное обвинение, а на нём и базируется всё заключение следствия просто высосано из пальца.

 

Пожалуйста, Анна.

 

Анна Михальчук:


Спасибо!

 

Я хочу сказать о двойной несправедливости и абсурде, которые имеют место в контексте этого уголовного дела. Прежде всего, то, что современная выставка обсуждается в контексте уголовного дела является абсурдом и абсолютно беспрецедентным событием, не имеющим аналогов в мировой практике. Это уголовное дело негативно повлияет на международный имидж России. Кроме того, любому вменяемому человеку ясно, что никто из художников никого не хотел оскорбить. Художники просто напросто пластическими средствами хотели выразить своё отношение к разным религиозным конфессиям. Надо сказать, было очень много работ, в которых критиковался консьюмеризм в качестве новой религии. Что как раз не было отмечено теми, кто пришел громить выставку. Во вторых, конечно абсурдно привлечение меня в качестве организатора, потому что все художники участвовавшие в ней знают, что я не отбирала работы и не монтировала выставку. Есть версия, что меня привлекли потому, что, будучи членом Союза журналистов, я собрала подписи под письмом в Большое жюри Союза журналистов и добилась рассмотрения на Большом жюри погромных публикаций, в большом количестве появившиеся после этой выставки. Надо сказать, Большое жюри осудило героизацию погромщиков и осудило некомпетентных журналистов, которые, не побывав на выставке, написали о ней и осудили её. При этом в интернете появилась «утка», что Большое жюри поддержало погромщиков. Это ложная, тенденциозная информация – этого не было. Последнее и самое главное, что я хочу сказать, – большое спасибо всем, кто пришел нас поддержать в этой ситуации, и всем, кто публично – письменно и устно выступал в нашу защиту.

 

В нынешнем контексте это, конечно, мужественный поступок.

 

Юрий Шмидт:


Я услышал о том, что возбуждено это уголовное дело год назад, и, честно говоря, посчитал, что наверно журналисты погорячились и поспешили объявить очередную сенсацию, которая очень скоро лопнет. И когда в декабре прошлого года я всё-таки узнал, что прокуратура заканчивает расследование по этому делу и собираются передавать его в суд (вздох – сорок лет проработал, но остался наивным человеком), мне казалось, что этот «мыльный пузырь», что этот, вообще, карточный домик лопнет, разлетится от одного прикосновения. Когда я взял в руки заключение экспертизы, комплексной экспертизы по этому делу, мне показалось, что я попал в ХVI век, что это, где-то, время разгула инквизиции, мракобесия, которое в наши дни представить себе не хватало никакого воображения даже у человека достаточно опытного и привыкшего не удивляться. Может быть, вы ждёте от меня – да и времени-то, уже не так много – сухой юридической оценки, но я не могу удержаться, чтобы не привести экспертную оценку одного из экспонатов, который называется: «В начале было слово» – одна из самых «кощунственных» и «страшных» работ по заключению экспертов. Это триптих, состоящий из трёх изображений. В первой части этого триптиха – человек, распятый на кресте, и текст из Евангелия; на втором – человек, распятый на звезде, и текст из «Коммунистического манифеста»; на третьем – человек, распятый на свастике, и цитата из «Mайн Кампф», то есть – начиналось со слова, кончалось распятием. То, что происходит сегодня с обвиняемыми по этому уголовному делу, лишний раз иллюстрирует справедливость этой работы. Эксперты, давшие заключение об этом экспонате с позиции, я бы сказал, не православного фундаментализма, а православного вахабизма, я ввожу в обиход такое выражение, указали, что кощунственным является само уподобление религии тоталитарным идеологиям – коммунизму и фашизму(!). Можете себе представить, 20 лет назад, в Советском Союзе за подобный триптих людей отдали бы под суд за то, что они уподобили коммунистическую идею фашистской и христианской. А 60 лет назад в Германии за появление подобного триптиха, естественно, обвинили бы в том, что замечательную, светлую идеологию национал-социализма сравнивают с тоталитарной идеологией коммунизма и с религиозным, там, фундаментализмом или с чем-то ещё?

 

Да, в начале было слово. Мы что, не знаем, что с божьим словом отправляли на костёр, четвертовали, колесовали и всё это было во славу Бога. Но возрождаются, похоже, времена, когда в стране устанавливается трогательное единство интересов государства и Церкви, когда в церквах начнут молиться «Боже, храни президента и отечество» и государство своей властью и именем Республики начинает защищать монополию Русской Православной Церкви на владение нашими душами и вводить запрет на исповедание любой другой религии, запрет на реализацию конституционного права – верить так, как ты хочешь, иметь свои убеждения и распространять их.

 

Распространять убеждения сегодня уже нельзя. Многие сидящие здесь испытали на себе запрет на распространение идей путём слова, запрет на художественное, литературное слово, поэтическое. Сегодня вводится запрет и на изобразительное творчество. Было в нашей истории и такое... Всем памятна, кто видел, кто слышал, молодёжь знает по рассказам, знаменитая «Бульдозерная выставка». Здесь произошло то же самое, в качестве «бульдозеров» были использованы прихожане храма Святителя Николая Мирликийского в Пыжах, которые действовали отнюдь не по собственному почину, а выполняли, в общем «полезное» государственное дело, как я понимаю. Потому что, в принципе, ведь 282 статья УК была задумана как статья, защищающая права меньшинств в условиях многонационального, многоконфессионального государства, и более глубокой базой этой статьи является Всеобщая конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации.

 

Готовясь к этому делу, я просмотрел трансформацию этой статьи на протяжении последних десяти лет и заметил, что постепенно текст этой статьи менялся, ее острие было направлено уже не только на защиту от расовой дискриминации, а всё больше на защиту религии. Причём совершенно не обязательно религии меньшинства, которое всегда и страдает.

 

Любое общество представляет собой достаточно сложный механизм. В нём приходится уживаться людям разных взглядов, разных убеждений, разных конфессий. Для этого законы должны выработать определённый баланс. Истового мусульманина раздражает сам вид православной церкви и креста на куполе.

 

Может быть, христианина, и не только христианина, раздражает призыв к молитве, который раздаётся с минарета несколько раз в течении суток. Но что же делать? Если вы не хотите испытывать свои религиозные чувства и подвергать их какому-то страданию – избегайте тех мест, где вашим чувствам может быть нанесён удар.

 

Когда в Москве, я помню, несколько лет назад задумали провести корриду, общество воспротивилось. По моему, корриду так и не провели. Зачем это нужно было делать в Москве, я не знаю, но в принципе, тогда раздавались голоса людей, кто очень хочет увидеть это зрелище – пусть едет в Испанию и смотрит этот бой быков. В Испании защитники животных корриду, вероятнее всего, не посещают. Точно так же верующие и глубоко нравственные люди вряд ли будут покупать в секс-шопе порнографические фильмы и смотреть их у себя дома или в кругу друзей.

 

Поэтому административный кодекс чётко регулирует целый ряд правоотношений, указывая, в частности, что проведение публичных мероприятий; размещение текстов и изображений,  оскорбляющих религиозные чувства граждан, вблизи объектов религиозного почитания – запрещается. Вот баланс, вот тот самый контекст, в котором действие может рассматриваться действительно как оскорбляющее права верующих.

 

Если люди придут в храм и начнут издеваться над чувствами верующих, которые пришли туда совершенно с другой целью, – можно говорить о нарушении прав, о нарушении баланса.

 

Когда устраивается в отдельном изолированном помещении выставка под названием: «Осторожно, религия!», да не ходите вы туда – господа! Если ваши чувства такие нежные, если вы боитесь вообще соприкосновения с другой идеологией, и ваш Бог не настолько силён, чтобы вас защитить и чтобы укрепить вас в вашей вере.

 

Я призываю всех серьезно отнестись к факту передачи дела в суд. Когда стало ясно, что это дело будет всё-таки передано в суд, я понял, что я действительно, вероятно, снова оказался в другой эпохе. Это знаковое дело, мы стоим на пороге нового наступления на наши права, на наши свободы и на свободу совести.

 

Прошу всех принять это дело как дело политическое, как дело правозащитное – сделать всё возможное, чтобы не допустить вынесения обвинительного приговора.

 

Самодуров:


Спасибо!

 

Слово предоставляется Анатолию Шабаду, председателю Совета Музея и центра имени Андрея Сахарова.

 

Но прежде, чем он начнёт говорить, скажу, что, к сожалению Отдел внешних связей Московского Патриархата заявил именно о том, что касается Музея в целом, следующее: «В своих публичных заявлениях организаторы выставки фактически призывают сдерживать развитие общественной роли Церкви и религии в России. И вызывает сожаление, что действия этих людей прикрываются именем Сахарова, который всегда поддерживал нестеснённое возрождение Церкви».

 

По согласованию с членами Совета Музея, ранее я уже говорил публично от имени Совета Музея и считаю необходимым подтвердить, что Музей и центр имени Сахарова будет продолжать поддерживать обоснованную и цивилизованную критику попыток, от кого бы они ни исходили, превратить православную или любую иную религию и Церковь в господствующую в России политическую и идеологическую силу. Но такая критика, и это необходимо сказать, ничего общего не имеет с ожесточённой и обусловленной атеистическими мотивами борьбой против Церкви и против верующих, которая велась в СССР, так как для нас Церковь – один из значимых институтов демократического и плюралистического гражданского общества. И, конечно, мы готовы и стремимся сотрудничать с религиозными организациями по многим вопросам. Это и прекращение кровопролития в Чечне, и уменьшение социального расслоения, и защита прав верующих иных конфессий и т.д.

 

Анатолий Шабад:


Выставка «Осторожно, религия!» не задумывалась ни как акт борьбы против клерикализма, ни как акт антирелигиозной пропаганды, ни как акт борьбы за свободу искусства. Ничего этого не было. Просто были художники и просто им было предоставлено место и возможность выставить свои произведения. Это так же естественно и так же не требует никаких специальных решений и больших раздумий, как то, что человек встаёт, моется, обедает. Разумеется, не было никакой цели устроить публичный скандал ради того, чтобы пропагандировать какие-то идеи, мысли. Но жизнь распорядилась по-другому, и такой скандал мы на сегодняшний день имеем. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

 

Много лет назад, в 60-е годы, когда был процесс над Синявским и Даниэлем, Даниэль на этом процессе сказал: «Мы участвуем в беспрецедентном в юридической практике процессе, мы подвергаем судебному разбирательству дела и поступки, мысли и чувства, даже не выраженные, а скрытые – литературных персонажей». На этом процессе неоднократно всплывали имена великих сатириков: Гоголя, Салтыкова-Щедрина, и судья неизменно говорил обвиняемым: «Вы, пожалуйста, эти имена не упоминайте, нечего себя сравнивать с великими писателями».

 

Теперь у нас процесс не менее беспрецедентный, когда экспертизе и судебному разбирательству подвергается содержание произведений изобразительного искусства с целью установления преступного умысла в творческом замысле. Я не собираюсь сравнивать участников выставки с великими художниками, но не могу не напомнить, как некий Рафаэль в некой Сикстинской капелле нарисовал языческого бога Аполлона со скрипкой. Там он до сих пор находится, и все, кто посещает Ватикан, могут это видеть, а кто не посещает, видят это на разных известных репродукциях. И его на костре не сожгли, поскольку он был близок к Папе и работал по его заказу, но сожгли зато других, тоже христиан – протестантов, которые считали, что иконы в христианстве недопустимы вообще, поскольку всякое изображение бога может вызвать неправильные ассоциации. Бог – он такой или другой? Он может быть чёрный, может быть, он – женщина, может быть, он раскосый, если он является представителем монголоидной расы. Чтобы всего этого избежать, они изображения бога не допускали, как сейчас его не допускают мусульмане и евреи, а иконы ломали и бросали  в колодец. За что их сжигали на кострах.

 

Людмила Алексеева сегодня начала свое выступление с указания на то, какой мы путь прошли с девяностых годов. В девяностом году вместе с присутствующим здесь отцом Глебом Якуниным я был членом комитета Съезда Народных депутатов России по свободе совести, религии и так далее. И мы вместе разрабатывали Закон об этой самой свободе совести. Руководствовалось тогда все общество чувством вины и желанием каким-то образом компенсировать эту общую вину перед религией, перед Церковью за те преследования, которые – не без поддержки всего народа – против них осуществлялись в коммунистическое время. И на этом пике эмоций мы забыли, что надо было бы все-таки позаботиться немножко и о правах неверующих. Надо было написать в Конституции, что не только каждый человек может исповедовать и проповедовать любую религию или не проповедовать и не исповедовать никакой, но еще и то, что любой человек может отстаивать атеистическое мировоззрение. Ну, не написали. Никак не подумали, что в наш просвещенный век может возникнуть необходимость защищать атеизм. В страшном сне не могло присниться то, что мы сегодня видим. Видим по телевидению молебен – официальный молебен с просвирами по поводу государственного мероприятия, инаугурации Президента, с участием этого самого Президента. Надо было, действительно, в Закон о свободе совести и это вписать –  недопустимость участия официальных лиц в публичных церемониях, связанных с религией. Ну, с тех пор прошло много времени. И Закон этот многократно испортился. И даже то, что мы тогда написали, теперь уже не действует. А действует гораздо худший Закон от 1998 года (Между прочим, он-то как раз запрещает сопровождать деятельность органов государственной власти религиозными церемониями.) Именно тогда в работе этого комитета по свободе совести мы столкнулись с  открыто заявленными претензиями довольно высоких церковных иерархов (из тех, которые там были) на то, что мы должны законодательно закрепить положение Русской Православной Церкви как государство-образующей, как связанной всеми корнями с исторической русской культурой. Закрепить ее положение как государственной религии. Подразумевалось, в частности, что государство должно было взять на себя репрессивные функции по поддержанию внутрицерковной дисциплины, т.е. находить управу на  русские православные общины, нарушающие установленный  в РПЦ порядок или вступающие с этой  организацией в конфликт. Вот какие были интересные претензии. Но чувство вины, которое мы испытывали, все-таки так далеко не распространялось, чтобы уступить такого рода притязаниям. Но то, что происходит сегодня, есть продолжение той же линии. Это наступление клерикализма. И теперь уже речь идет об установлении вместо некогда существовавшей идеологии коммунистической, другой идеологической монополии. Теперь уже с помощью судебных репрессий и погромов, с которыми мы здесь столкнулись. Это, как говорится, две руки, правая рука и левая рука, причем одна прекрасно знает, что делает другая. Страшно даже не это. Отмечалось сегодня на пресс-конференции, что при попытках мобилизовать общественное мнение для того, чтобы противостоять этой тенденции, мы столкнулись с тем, что, увы, оказывается, в обществе имеется страх. Совершенно неожиданно, но это факт. Не перед ФСБ, не перед государственной властью, а перед… я даже не могу понять, перед кем? То ли перед Патриархией, то ли перед общественным мнением, которое абсолютно безоружно и просто отступает, капитулянтски относится к наступлению клерикализма. Уже, кажется, никто слова не может сказать. Когда нам говорят, что мораль и духовность общества – это атрибуты религии, никто не возражает. А между тем, какие же это атрибуты религии, если люди моральны, потому что они боятся наказаний на том свете. Моральны – это те, которые просто моральны, не потому, что они чего-то боятся.

 

Теперь я хочу сделать несколько замечаний политико-правового характера. Неоднократно обсуждался среди правозащитников вопрос о том, не противоречат ли Конституции, могут ли быть допустимы такие изъятия из Конституции, ограничения свобод, которые связаны с наказанием за разжигание той или иной ненависти в государстве. Высказываются разные точки зрения. Да, конечно, это ограничение конституционных свобод и прав. Тем не менее, с необходимостью ограничений все-таки согласились, как я понимаю. Согласились ввиду особых опасностей, которые присутствуют в обществе. Условились, что недопустимы прямые призывы к насилию, прямое высказывание ненависти, унижение и оскорбление людей по признакам расы, религиозной принадлежности. И такой закон, действительно, существует. Но, коль скоро это суть изъятия из конституционных свобод, совершенно ясно, что устанавливающие их формулировки в Законе  могут трактоваться только в крайне узком, тесном смысле используемых там слов. И сами эти слова «разжигание», «ненависть» могут пониматься только в смысле законодательства. Если с этим положением не согласиться, можно договориться до чего угодно, так что от свободы слова ничего не останется. Так и происходит. Следствие заказывает научную экспертизу. «Что есть возбуждение ненависти?», - спрашивает следствие ученых – психологов, искусствоведов, религиеведов и историков. Психолог от искусства всю жизнь занимается тем, что устанавливает, каким образом то или иное явление искусства может воздействовать косвенным образом на психику человека через подсознательное и, в конце концов, приводить к каким-то предположительным эффектам, в частности, возможно, разжиганию какой-то ненависти или недолюбливанию кого бы то ни было. Это как раз и есть типичное расширительное толкование законодательных терминов. Конечно, ученый может написать по этому поводу трактат. О качестве экспертизы и ее недобросовестности здесь уже  говорилось, но это другой вопрос. Но вот забойный вывод этой экспертизы, который перекочевал в обвинительное заключение: «Инкриминируется обвиняемому преднамеренное соединение сакрального и обыденного». Итак, эта гремучая смесь,  если покопаться, может приводить к возникновению некоторых чувств у некоторых зрителей. Возможно. И это криминал?! Вот, до чего договорились! А надо бы следствию не прятаться за мнение экспертов, задавая им не относящиеся к их компетенции правовые вопросы, и не уклоняться от обязанности самому искать ответы на них в законодательстве.  Тогда бы оно не могло бы не заметить, что закон сам разъясняет, что такое воспрепятствование осуществлению права на свободу совести посредством оскорбления чувств верующих  - в правовом, а не каком-то еще, смысле. Это когда обидные для верующих материалы демонстрируются вблизи мест отправления религиозных церемоний или мест почитания. А этот необходимый признак преступления полностью отсутствует.

 

И, наконец, вторая подтасовка, которая проходит краеугольным камнем через всю экспертизу и через обвинительное заключение. Доказывается, что православие сыграло огромную роль в развитии нашей национальной культуры. Что святая правда. И другие религии, и другие ветви христианства тоже, заметим. Но об этом говорится вскользь. И, следовательно, всякий выпад против православной культуры, есть оскорбление русского народа. Есть разжигание не межрелигиозной, а – поднимай выше - межнациональной вражды. Потому что от русского человека православие в этом культурном плане, якобы, неотделимо. Вот такие интересные пассажи, такие вот выводы! Математик бы позавидовал столь точным выводам в рамках неточных наук.

 

Все было бы очень здорово, если бы не подмена понятий. Слов нет: деяния, направленные против культуры – православной или какой-либо другой – достойны осуждения. Дело, однако, в том, что  Закон не защищает культуру. Ни православную, ни какую другую. Просто потому, что невозможно знать, что наносит ей ущерб, а что, наоборот, развивает. Закон защищает свободу вероисповедания. Никто не имеет права воспрепятствовать людям отправлять религиозные обряды по той системе, которая соответствует их конфессиональным установкам. В особенности отягчающим ответственность при этом преступлении является принадлежность человека к официальным органам. Если это чиновник, пользующийся властью и наделенный запретительными полномочиями. Закон нацелен против того, кто многие советские годы осуществлял гонения на религию, чтобы больше этого не повторилось. И парадоксальным образом таким чиновником  оказался Юрий Самодуров; он же официальное лицо, он директор Музея и общественного центра. Вот уж, как кур во щи!

 

Короче говоря, вот такие у нас дела. Я настоятельно обращаюсь ко всем с призывом… ну, не бояться. Мы же не боялись более серьезных опасностей. Почему мы должны теперь бояться?

 

Сергей Ковалев:


Ну, по-моему, все уже было сказано. По-моему, пора спрашивать и отвечать. Я попробую, не услышав вопроса, ответить на некоторые напрашивающиеся.

 

Значит, первое. Я хочу обозначить свою личную причастность к этому делу. Я выставку не организовывал, не устраивал, не санкционировал. Но, как я считаю, несу полную ответственность, как член правления Сахаровского Центра, Сахаровского Фонда. Ответственности этой не бегу. И нахожу, что я, так сказать, неформальный участник этого судилища, этого процесса. Это первое.

 

Второе. Вот я здесь объявлен в разных качествах, кроме одного, которое считаю достаточно важным. Я председатель Российского Мемориала. И я говорю об этом потому, что я твердо знаю позицию общества Мемориал по отношению к данному общественному явлению. Важному явлению. Я бы сказал, трагически важному. Об этом я позволю себе сказать несколько слов. Если в ходе своего короткого выступления я буду, по свойственной мне привычке, временами очень резок, я прошу это относить на мой личный счет, а не на счет Общества Мемориал или Сахаровского Музея и Фонда.

 

Я повторяю, сказано было практически все, что должно было быть сказано. Поэтому я, может быть, сделаю только совсем короткие замечания, относящиеся к тому, что уже говорилось, Я этого направления в изобразительном искусстве, которое было представлено на выставке, не понимаю. В моем художественном воспитании я дальше импрессионистов, увы, не пошел. Но что поделаешь. Нельзя от всех требовать непременно быть в ногу со временем. Поэтому для меня разговор о выставке и о суде не имеет, скажем так, аспекта отношения к художественным ценностям. Я не знаю, ценности они были или не ценности. Это не мне судить. Одно я могу сказать, вот, по поводу одного экспоната, кажется, чрезвычайно важного, с точки зрения, прошу прощения, искусствоведов в штатском, которые позволили себе написать эту экспертизу. По поводу этого изображения – оклада с отверстиями для лица и рук и набором книг самого разного содержания. Этот экспонат подвергался ожесточенной критике как едва ли не самый кощунственный. Для меня, например, этот экспонат значит, примерно, следующее, о чем начну издалека. Так же, как было в свое время модно разговаривать о вреде религии, точно так же теперь, кому только не лень, торчит перед алтарем на виду телекамер, держит свечку в правой руке, наверное, крестится левой или я не знаю, как он обходится с этим делом. И те самые люди, которые – по должности – говорили о том, что религия – это опиум для народа, теперь они-то и есть главные верующие. Они целуются друг с другом. Например, небезызвестный подполковник непременно лобызает небезызвестное другое должностное лицо по фамилии Ридигер. А, кстати сказать, лицо, имевшее не одно имя. Это не только Патриарх всея Руси Алексий. Это еще и некто Дроздов; Дроздов – это кликуха. И эту кликуху этот уважаемый сановник нашей Патриархии получил в том же самом ведомстве, в котором другое должностное лицо получило чин подполковника. Знаете, ну, свои ребята. Чего тут говорить. Поэтому неудивительно то, что в стране происходит. Я не знаю, есть ли у них теперь должностные отношения, подозреваю, что есть. Вот в такой стране мы и живем. И в этом смысле, процесс, который начинается, вот я и обозначил, как решающий, как очень важный, как трагический даже. Потому что я-то здесь вижу следующую вещь. Знаете, линия внутренней политики государства, по моему глубокому убеждению, состоит ныне в том, чтобы каждому указать его стойло. Вот ты независим, по Конституции, по закону. И ты, в самом деле, принимаешь независимые решения и предпринимаешь независимые действия. Но вот тебе границы твоей независимости; вот слева, вот справа. Понятно, что, например, развивающееся дело Ходорковского, в этом смысле очень важное дело; это предприниматель, это капитал, а у капитала повышенные возможности, и денег, извиняюсь, много. И если он начинает проявлять политическую активность, то уж пусть он точно знает границы, в которых эта активность разрешена. Вот дело Сахаровского Музея – это первый и потому особенно важный шаг в этом же направлении. А есть еще, понимаете ли, некий непонятный сектор, который называет себя там гражданским обществом, гражданскими организациями. Так вот и ему надо поставить, точно указать откуда и докуда эта независимость разрешается. Ну, так оно повернулось, что при этом старые сотрудники, так сказать, получили возможность развивать дополнительные аспекты такой регулируемой, управляемой демократии. Заодно, кстати, и роль Церкви в этом государстве защитить и обозначить. Что еще мне хотелось бы сказать.

 

Знаете, я, пожалуй, только упомяну о следующих двух аспектах дела. Первое. Дело это антиконституционное. Об этом здесь уже говорилось. Выставка, которая подверглась разгрому, вовсе не является антирелигиозной. Она, на самом деле, антиклерикальная. И это ее заслуга, как бы кто-то из нас ни понимал художественную ценность экспонатов. Вот эту заслугу у этой выставки не отнимешь. Но если бы это было и чистым проявлением воинствующего атеизма, то и тогда выставка такая имела бы право на существование. В конце концов, черт возьми, почему, например, не может атеиста, искренне убежденного в том, что вот народу преподносится «опиум», искренне убежденного, что некие сказки о сотворении мира внушаются детям и портят их сознание, почему его не могли бы оскорблять постоянно транслируемые нашим телевидением богослужения? Ответ на это такой: не нравится программа – переключись на другую, а если все каналы заняты Рождеством Христовым – ну так вообще выключи телевизор, обойдись один вечер без него. Почему то, что предлагается атеисту, не может быть предложено верующему или даже практикующему священнослужителю? Это естественный выход. А таким образом нарушается принцип равенства перед законом. Ну да, разговор пойдет о том, что имеются в виду не сами атеистические убеждения, а форма их проявления. Ну, о форме здесь говорилось Ничего антирелигиозного в этой форме усмотреть нельзя. Вот тот самый дырявый оклад, о котором я начал говорить раньше, он и протестует не против религии и ее отправления, а против внешней, навязываемой моды на это. Кого хочешь вставишь в эту прорезь, какую хочешь книжку в руки возьмешь. Что мы и видим теперь.

 

А есть и еще один аспект, на который я хотел бы обратить внимание. Вот я – человек неверующий, не дано мне это. Но я не атеист, я бы сказал, что я агностик. И человек, отчасти завидующий верующим. Ну, не дано так не дано. Но вот в одном смысле, мое отношение к религии, а не к служителям религии совсем другое. Я имею в виду христианскую этику. Я не очень хорошо знаю этические основы некоторых других вероучений. Но христианскую не просто глубоко уважаю, а нахожу, из тех, что мне известны, этических систем, вершиной. Так вот, утверждаю – и погромщики, и их покровители, и наша независимая – от закона – прокуратура стоят, с моей точки зрения, на явно антихристианских позициях. В чем это заключается. Ну, вас обидели или вам показалось, что вас обидели каким-то действием. Давайте вспомним Писание, как там насчет другой щеки? Вы ее палкам, железной арматуре подставляете? Как там насчет пастырского поучения? Так кто же обратился, вообще-то говоря, к устроителям выставки? Кто попытался усовестить их и сказать: «Не надо было бы». Понимаете, в этом смысле святая Инквизиция стоит на две головы выше наших погромщиков. Там было некое подобие суда; некое подобие разбирательства. А здесь прямо – баллончики с краской, прямое наказание. И, знаете, не следует ссылаться при этом на пример Иисуса Христа, который выгонял менял из Храма бичом. Первое, он выгонял их из Храма, а не из их дома. Второе, а вообще-то говоря, к менялам он относился более чем терпимо; иные из них сопровождали его, входя в число двенадцати апостолов. И второе. Он все-таки не отец Шаргунов.

 

Вот так мне представляется это дело.

 

Самодуров:

Я должен признаться, что пресс-конференция получилась гораздо дольше и длиннее, чем я лично предполагал. И в ней уже были элементы «круглого стола». Но прежде чем перейти, к «круглому столу» и к иной тональности обсуждения мне бы хотелось дать присутствующим возможность задать несколько вопросов. Для понимания позиции присутствующих.

 

Ксения Басилашвили, «Эхо Москвы»:

Вопрос к Юрию Марковичу Шмидту.

В какой суд передано дело? Назначен ли уже судья и что вы о нем знаете? Перспективы дела, на ваш взгляд?

 

Шмидт:

Дело передано для рассмотрения в Таганский суд, еще не определено, какой судья его будет рассматривать. Думаю, что в конце мая месяца прояснится и судья, и со сроками. Потому что, вообще, по логике, в течение месяца его судьба должна быть определена Поступило оно, насколько я понимаю, где-то в начале мая, возможно, между праздниками майскими. Прогноз – только оправдание, естественно. О другом даже думать страшно. Но, думаю, только с вашей помощью, путем большого напряжения. И притом, Юрий Вадимович, оправдания не только потому, что ваши подчиненные исполняли «преступный приказ», но и потому, что преступного приказа я никак не вижу здесь.

 

Басилашвили:

Если оправдательного решения не будет, сколько все-таки грозит обвиняемым в этом случае? Какую линию избирает защита? Не переназначат ли экспертизу? Возможно ли назначить других эксперто?

Я прошу Юрия Марковича ответить.

 

Шмидт:

Наказание по 282-й статье, второй части до пяти лет лишения свободы. А что касается экспертизы – мы представили, и вот у вас в такой синенькой книжечке заключение наших специалистов. Мы привлекли большое количество действительно компетентных, знающих, опытных людей и не одержимых идеей православного фундаментализма, которые, с позиции науки, оценили данное экспертами заключение. Вот один из них, Юрий Александрович Левада выступал здесь. У нас еще немало очень известных людей, искусствоведов, психологов, социальных этнографов, которые оценивали исключительно заключение экспертизы. И все сошлись на том, что это заключение малокомпетентных людей, основанное не на научных познаниях, а на их глубоком, я бы сказал, таком истовом православии. Такие ссылки на православие, как в экспертном заключении, выходят вообще за рамки приличия, и в качестве основы обвинения не могут быть использованы. А получить экспертизу людям, которые зашорены, одержимы одной единственной идеей, – это, примерно, то же самое, что поручить оценивать представителям представителям нацистской идеологии оценивать всякие отступления от фашистских идей. Точно так же коммунистические эксперты оценивали произведения антисоветчиков с позиции оголтелого советизма и с позиции единственной идеологии, существовавшей в нашем обществе. Вот то же самое происходит здесь, в несколько искаженном виде, но по сути своей то же самое.

 

Басилашвили:

Какова принципиальная линия защиты, Юрий Маркович?


Шмидт:

Линия защиты здесь многоплановая. Мы решили, вообще, не спорить с экспертами по их оценке содержания произведения. Знаете, есть хороший анекдот. Когда спрашивают: «Рядовой Иванов, о чем вы думаете, глядя на кирпич, потом глядя на бревно, потом глядя еще на что-то?». И выясняется, что рядовой Иванов всегда думает об одном, о бабах. Так вот, наши эксперты, глядя на любую работу всегда думают только о том, что здесь дехристианизация, что здесь оскорбление чувств верующих, и так далее и тому подобное. Мы решили с ними по этому поводу не спорить, пусть они думают, что хотят. Мы говорим о том, что есть Конституция, есть международные договоры России, включая Европейскую Конвенцию защиты прав человека и основных свобод, по которым пропаганда любых убеждений, исповедование любой религии или не исповедование никакой, все формы распространения свободы самовыражения – допустимы. Да, общество должно создать законы, регулирующие, устанавливающие определенный режим вот этой свободы самовыражения. Режим реализации прав, не в ущерб другим. Вот, собственно, мы и говорим, что никакого состава преступления здесь нет. Действия обвиняемых вполне укладываются в рамки Конституции и законов.

 

Басилашвили:

Сколько человек обвиняются по этому делу? Соответственно из администрации и художников?

 

Самодуров:

Обвиняется, и у вас есть это есть в документах, которые у вас на руках, пять человек; из них трое – граждане России, которые живут в Москве. Все они здесь, в зале. Двое других обвиняемых – граждане Армении.

Я призываю всех пользоваться не только нашими устными высказываниями, но и документами. Они специально готовились. Потому что иначе будет масса путаницы.

 

Светлана Солодовник, «Еженедельный журнал»:

Скажите, пожалуйста, а Сахаровский Центр, со своей стороны не привлекал православных каких-то специалистов? Ведь православное сообщество состоит не только из фундаменталистов. Ведь можно там найти тоже вменяемых людей.

 

Самодуров:

Специалистов для чего?

 

Солодовник:

Для экспертизы картин.

 

Самодуров:

Вы знаете, когда мы обращались к следователю, мы просили включить в состав экспертов нескольких лиц просто по должности. Мы просили включить директора Отдела современных течений в искусстве из Третьяковской галереи. Я даже не знал его имени. Просили включить заведующего Отделом современного искусства Государственного Русского музея. И просили привлечь специалистов из Государственного Центра современного искусства. Нам в нашей просьбе отказали. Поэтому мы должны были обращаться к тем, кто откликнулся. К сожалению, мы не нашли ни одного священника, который бы захотел публично высказать свое отношение к заключению экспертов, сделанного с точки зрения следствия. Просто не нашли.

 

Солодовник:

Ну, почему же священников? А православные искусствоведы?

 

Самодуров:

Я не знаю, где написано, что он православный искусствовед. Прошу прощения.

 

Солодовник:

Я думаю, сам мог бы себя так позиционировать.

 

Самодуров:

Но никто не предложил. Кроме того, я не интересовался – верующие или нет приглашенные нами специалисты. В книжечке написаны их имена. Возможно, среди них есть верующие. Я даже уверен. Вот я сейчас вспоминаю, что, действительно, есть. Один из них сидит рядом с вами – Николай Байтов, сотрудник Зверевского Центра. Его экспертиза там тоже приложена. Но я не интересовался, верующие эти люди или нет.

 

Солодовник:

Спасибо.

 

Виктор Матиссон, «Русский курьер»:

У защиты существуют какие-то юридические основания для отвода экспертов, указанные в Кодексе?


Шмидт:


Существуют. И мы заявляли отвод экспертам в стадии предварительного следствия. Заявляли ходатайство о признании недопустимым этого доказательства заключения комплексной экспертизы. Пока мы получили отказ на все свои ходатайства. И на обжалование в суд тоже получили отказ. То есть доказательства на сегодняшний день существуют, формально. Ну, что делать. Приходится работать с тем, что есть.

 

Самодуров:


Я бы добавил существенное обстоятельство. Эксперты отвечают на вопросы, поставленные следствием. Но в практике существует такая вещь, что следователь те вопросы, которые он ставит перед экспертами, показывает обвиняемым, и спрашивает их: согласны ли вы с этими вопросами? Хотите ли вы поставить какие-то дополнительные вопросы? Такая возможность была нам предоставлена. И следователь первоначально включил те вопросы, которые считали принципиально важными художники и я как директор Музея. Суть этого вопроса, скажу только об одном, сводилась к следующему: известны ли экспертам какие-либо ограничения в современном искусстве, в странах Европы, США, в России на использование значимых религиозных символов? Если известны, то какие ограничения? Каких именно символов и каким образом эти ограничения обоснованы? Следователь первоначально включил этот вопрос в список вопросов, предлагавшихся экспертам. Потом, когда мы получили все на руки, оказалось, этого вопроса нет. Но с нами уже разговаривал другой следователь и он не мог объяснить, как это получилось. Дал потом формальную отписку, что якобы какой-то начальник выкинул этот вопрос из экспертизы. Ну, начальник из прокуратуры.

 

Я хочу сказать, что все вопросы, которые ставили адвокаты перед следователем, все их ходатайства и все ответы следователя на эти ходатайства помещены на сайте Музея. Мы стали делать это с самого начала. Потому что считаем, что это единственный способ и главный способ защиты для обсуждения этой темы.

 

Самодуров:


Еще вопросы?

 

Спасибо. Вопросов нет. Но это не значит, что я хотел бы закрыть нашу сегодняшнюю встречу. Вы знаете, мы позвали сегодня в этот зал очень много интересных людей, тех, кому эта проблема интересна. И проблема эта, конечно, не сводится к данному уголовному процессу. С моей точки зрения, мы нуждаемся в обсуждении вопроса, каково же в вопросах проявления религиозности взаимодействие Церкви, как части гражданского общества, со всеми нами, общественными, нерелигиозными институциями. И, наоборот, каково же наше отношение, общественных организаций к этим проявлениям религиозности?

 

Я хочу привести один пример. Мы с Анатолием Шабадом просто наткнулись на него физически. Несколько дней назад мы были вызваны в Замоскворецкий суд. Там рассматривается наш иск к Александру Шаргунову, священнику. Это иск Музея по поводу того, что Шаргунов нанес ущерб репутации Музея своей клеветой. Клевета – не хочу повторять, но смысл в том, что Музей и центр имени Сахарова в течение многих лет поддерживает чеченских бандитов, разлагает российскую армию и вообще, маргинальное антиобщественное учреждение.

 

Так вот, возвращаясь из здания Замоскворецкого суда по улице Бахрушина, мы увидели здание средней школы, за оградой которой, что сразу привлекает внимание (это рядом с улицей), совершенно новая, свежая часовенка. Красиво сделанная, с маковкой. Высотой, наверное, в два моих роста. На здании школы памятная доска: здесь был эвакогоспиталь. Хороший, художественный барельеф; рядом пушка сорокопятка, наверное, в честь погибших, в войну.

 

Мы зашли за ограду, обошли эту часовенку и никакого объяснения, почему она там стоит, мы не встретили и решили сразу, что это нехорошо, потому что есть закон об образовании и, наверное, часовни на территории средней школы в светском государстве быть не может.

 

Я предположил, что, возможно, это памятный знак в чью-то честь, но недоделанный все-таки. Мы зашли в вестибюль школы, и действительно, там тоже не было никаких пояснений. Но вчера я ходил, разговаривал с директором этой школы. И он сказал, что, действительно, на территории, где сейчас находится школа, раньше находилась церковь, и церковь была разрушена, и в честь этой старой разрушенной церкви воздвигнута эта часовня. А табличку с объяснением того, в честь чего эта часовня воздвигнута, как памятный знак, они еще просто не успели сделать, и повесить на заборе, окружающем школу.

 

Согласитесь, что одно дело – часовня на территории школы, с табличкой, объясняющей, почему там это находится. А другое дело – часовня без всякого объяснения. И тогда можно думать, что в данной обычной общеобразовательной средней школе предпочтение отдается не только курсу православной культуры, но и, скажем так, эта школа занимается религиозной пропагандой одной конфессии, ценностей одной конфессии. Согласитесь, что мы живем в таком обществе, когда этого можно ожидать. Вот просто такой пример.

 

Поэтому я убежден, что пора начать обсуждать серьезно, собираться на семинары, серьезно обсуждать проблемы проявления религиозности в светском государстве. И отношение светского государства к этим проблемам. Если кто-то хочет выступить, может это сделать, на «круглом столе», который начнет работу после перерыва.

 

Сахаровский центр

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com