запрещенное

искусство

18+

01.04.2014, ИТАР-ТАСС

ИТАР-ТАСС: «Манифеста» в Петербурге: они бы предпочли отказаться

С 28 июня по 31 октября в Петербурге пройдет Десятая биеннале современного искусства «Манифеста».

 

 

Среди крупнейших европейских фестивалей «Манифеста» имеет славу наиболее социально ангажированного и чувствительного к острым вопросам актуальной политики. Ряд художников уже выступили с заявлениями о бойкоте мероприятия в связи с действиями России на Украине. Насколько сегодня осмысленна такая «бартлбианская политика» в качестве критического жеста, попытался разобраться Центр политического анализа.

 

Способность оценить материальные условия собственного высказывания и вообще поставить себя самого под вопрос – ключевое качество современного критически мыслящего интеллектуала. Не то чтобы кто-то запрещал тебе быть соловьем кровавого режима или перламутровой пуговицей на кафтане флорентийского олигарха, однако, надо понимать, что именно ты в данный момент камуфлируешь, канализируешь и легитимируешь.

 

Легитимировать «антигейские законы» и «захватническую войну в Крыму» в художественной среде, похоже, не хочет никто. Так уж сложилось, что последние решения российского руководства практически нашли не так уж и много поддержки в среде как российской, так и интернациональной интеллигенции. Масла в огонь добавили заявления Каспера Кенига, куратора Петербургской биеннале, о том, что платформа «Манифесты» не предназначена для высказываний, сводящихся к «дешевой провокации». Некоторые усмотрели здесь заявку на политическую цензуру.

 

Вместе с тем вопрос, означает ли участие в фестивале, финансируемом, в том числе принимающей стороной – поддержку всех политических шагов данного государства остается открытым. Там, где «толерантные» бюджеты Евросоюза сливаются с «украинофобными» бюджетами России, проблема «запаха денег» становится по-настоящему нетривиальной. Различать тончайшие оттенки аромата, улавливать флюиды этой материи – второй ключевой навык современного интеллектуала.

 

Главный редактор «Художественного журнала» Виктор Мизиано, курировавший первую «Манифесту» в Роттердаме, отмечает благотворность самой дискуссии о бойкоте в российской художественной среде. Искусствовед напоминает о том, что для международной художественной сцены бойкот тех или иных мероприятий давно уже норма, если не сказать – рутина. В России же до последнего времени все нитки современного искусства были завязаны на большую власть и большие деньги, что серьезно било по автономии художественного сообщества и качеству художественного процесса. Вместе с тем, по словам куратора, вопрос о том, насколько инфраструктура, предоставляемая государством, выражает собой «дары власти», а насколько изначально – собственность общества, как субъекта политической практики, остается в высшей мере дискуссионным. «Инфраструктура, которую мы получаем благодаря, в частности, публичным деньгам – является ли она субъектом власти или все-таки мы имеем дело с субъектом общества? Имеем ли мы, как общество, право на этот субъект?»,- таким вопросом задается Мизиано.

 

В том, что касается позиции главного куратора биеннале Каспера Кенига Мизиано, не склонен усматривать каких-то этических противоречий. Так, по его словам, нашумевшая фраза о «свободе творчества в рамках российского законодательства», в которой была усмотрена тяжелая поступь канцелярита, очевидным образом была интонирована иронически и отсылала к формальным условиям контракта куратора.

 

Художественный критик Арсений Штейнер в свою очередь полагает, что разговоры о массовой кампании по бойкотированию «Манифесты» беспочвенны. «Все, кто хотел сделать себе на этом пиар, от «Манифесты» уже отказались, приглашали их или нет», - отмечает Штейнер, приводя в качестве примера группу «Что делать?» (Виленский, Тимофеева, Пензин, Олейников и др.), отказавшуюся от участия в биеннале еще до объявления состава участников. Критик утверждает, что большинство российских художников относятся к «Манифесте» достаточно спокойно, взяв за образец взвешенную позицию Озеркова с Пиотровским. Рассуждая о значении «Манифесты» как институции Штейнер отмечает, что, появившись в один день с провозглашением Евросоюза, «Манифеста», с одной стороны, представляет собой «интервенцию чужой культуры», с другой – крупную панъевропейскую выставку, принять которую для Петербурга – большая часть и большое испытание.

 

Художник Антон Николаев солидаризируется Марией Алехиной и Надеждой Толоконниковой, которые утверждают, что после событий в Киеве и в Крыму «Манифеста» в Эрмитаже попросту неуместна: «У нас сейчас много серьезных внутренних проблем, связанных с тем, что у нас огромная страна. И делать сегодня такую парадную вывеску в Петербурге значит обманывать и себя и других», - отмечает художник. По мнению Николаева, «Манифеста», если она все-таки пройдет в России, должна быть кардинально переформатирована. Из крупного институционального события с прицелом на «столичный» дискурс биеннале должна превратиться в серию небольших фестивальчиков в глубине России: «Западные люди общались бы с жителями глубинки, минуя такое сомнительное промежуточное звено как столица, где просто дискурс сложился такой, что у гостей создается впечатление, будто они приехали в Европу», - такой формат диалога представляется художнику по-настоящему уместным здесь и сейчас.

 

Мнения наших экспертов

 

Арсений Штейнер: Разница между пиаром и гражданской позицией практически стерта

 

Все, кто хотел сделать себе на этом пиар, от «Манифесты» уже отказались, приглашали их или нет. Например, группа профессиональных леваков «Что делать?». Но для этого контингента характерно подменять эстетическую позицию антигражданским долгом. Искусству это, конечно, во вред, но «Манифеста» мероприятие серьезное и не рухнет от дешевых провокаций (это слова Кспера Кенига). Большинство художников относятся к «Манифесте» вполне спокойно и следуют взвешенной позиции Пиотровского с Озерковым.

 

Что касается «Манифесты» как культурной институции, с одной стороны это, безусловно, интервенция чужой культуры. «Манифеста» образовалась в один день с провозглашением Евросоюза и служит мобилизации молодых творческих сил для пропаганды культурных ценностей толерантности, мира и дружбы на Земле, как они это понимают. С другой стороны, «Манифеста» все-таки проводится в Эрмитаже под чутким руководством Дмитрия Озеркова, и у принимающей стороны есть право вето на любые неадекватные «высказывания». Манифестаций в Главном Штабе не будет.

 

За всем этим бойкотом и истерикой наноколонны, профессионально закрывающей глаза на реальность, не нужно забывать, что «Манифеста» все-таки очень крупная панъевропейская выставка и для Петербурга принять ее - большая удача и большое испытание. Надо надеяться, что стоимость проведения «Манифесты» окажется соразмерна ее культурной значимости. Это и будет испытанием для Х «Манифесты» - стать значимым событием в стране, которая равнодушна к нетрадиционным ценностям мультикультурализма.

 

Антон Николаев: Когда страна на пороге гражданской войны, временная цензура уместна

 

Современное искусство имеет более глубокий смысл, чем кажется. Оно очень редко вписывается напрямую в политический контекст. Это связано со спецификой его языка. Дмитрий Александрович Пригов совсем незадолго до своей кончины на лекции, где кроме меня были и Надя Толоконникова, и Олег Воротников, и многие другие, говорил о том, что искусство занимается не последними, а предпоследними истинами. Если перевести эту мысль на какой-то очень простой язык, важно не только, что художник говорит, но и реакция, которую это может вызвать.

 

Именно в этом эпистемологическом отношении я на сто процентов согласен с Надей Толоконниковой, которая говорит о том, что «Манифеста» неуместна. У нас сейчас много серьезных внутренних проблем, связанных с тем, что у нас огромная страна. И делать сегодня такую парадную вывеску в Петербурге значит обманывать и себя и других. Мне кажется, что «Манифеста» должна существовать не в институциональном режиме, а, например, в форме серии небольших фестивальчиков. Западные люди общались бы с жителями глубинки, минуя такое сомнительное промежуточное звено как столица, где просто дискурс сложился такой, что у гостей создается впечатление, будто они приехали в Европу.

 

Я полностью поддерживаю критическую позицию Нади (Толоконниковой – прим. ТАСС-Аналитика), которая настаивает на том, что «Манифеста» должна проводиться не в Петербурге и не теми людьми, и тогда это будет та «Манифеста», которая уместна в России.

 

А как Вы относитесь к популярной концепции «запаха денег», сторонники которой полагают участие в проектах с государственным финансированием жестом поддержки политического курса данного государства? Учитывая, что Ваша позиция по Украине отличается от той, что принята в художественной среде, и в среде интеллигенции в целом.

 

Я считаю, что раз уж так получилось, что Украина не способна удержать свою территорию, Россия должна помочь ей вернуться к федерализму. Другого пути избежать скатывания в гражданскую войну, сегодня нет.

 

Говорят, ситуация складывается так, что Каспер Кениг даже может ввести тот или иной вариант политической цензуры, частности в том, что касается высказываний на тему Украины.

 

Цензура – это конечно плохо. Но нужно понимать, что когда страна находится на пороге гражданской войны, какая-то цензура становится возможной на время. К этому нужно относиться менее психотически и более осмысленно. Следует думать о том, какая цензура сегодня возможна, а какая невозможна. Потому что разговор о том, что любая цензура недопустима, в той ситуации, когда очередное провокационное высказывание может стоить еще сотни трупов в каком-нибудь приграничном городке, никуда не годится. Должно действовать какое-то самоограничение.

 

В политическом отношении акценты «Манифесты» должны быть перенесены со столиц на Россию вообще. Потому что Запад не понимает, что большинство населения на самом деле разделяют позитивное отношение к тому, что происходит. Диалог нужно вести в этой плоскости. Именно поэтому площадки в Москве и Питере представляются бесполезными – столичность выдавливает из этих городов все реальные политические сюжеты.

 

Виктор Мизиано: Примечательно, что идея бойкота появилась в российской художественной среде

 

Как Вы оцениваете ситуацию, сложившуюся вокруг «Манифесты 10»? Призывы к бойкоту биеннале звучат давно. Группа «Что делать?» даже объявила о своем выходе из программы «превентивно», до объявления состава участников. Как Вы оцениваете позицию, в соответствии с которой, принимая участия в мероприятии, финансируемом, в том числе тем или иным государством, художник поддерживает политику этого государства?

 

Я уже неоднократно высказывал свою позицию по этому поводу. Сводится она к следующему. Мне импонирует сам факт того, что идея бойкота появилась в российской художественной среде. Ведь на интернациональной художественной сцене кампании бойкота того или иного мероприятия давно уже стали рутиной. Так, в ближайшее время открывается биеннале в Сиднее, и сейчас полным ходом идет кампания бойкота этого фестиваля. Я даже не вникал, по какой причине. По-моему, одного из спонсоров биеннале, некую корпорацию - несомненно, оправданно - обвиняют в каких-то этических нарушениях, в нарушениях политкорректности.

 

Импонирует же мне это потому, что таким образом нарушается один из негласных законов статус-кво нулевых годов, который - по крайней мере, в художественной жизни - состоял в том, что власть давала инфраструктуру, а художественная общественность отвечала лояльностью. Я сам был свидетелем того, как готовилась Первая Московская биеннале современного искусства. Тогда Михаил Ефимович Швыдкой со свойственным ему развязным панибратством говорил журналистам: «Ребята, не надо критиковать Первую Московскую биеннале, потому что иначе у нас не будет второй». И эта «покупка» лояльности общественности, а в данном случае журналистского сообщества, работала очень эффективно. Тогда после заявления Швыдкого все действительно заткнулись. Все спокойно приняли то, что увидели (а увиденное мало кому понравилось). На этом негласном договоре работало все.

 

Именно поэтому мне кажется очень интересным и позитивным тот факт, что теперь появилась возможность бойкота, возможность отказаться от тех даров, которые публичная власть дает общественности, причем мотивируя этот отказ этическими, гражданскими соображениями. Мне кажется, что это очень важный сдвиг в нашем общественном умонастроении, это признак его гражданской зрелости.

 

А дальше можно начать обсуждать. Можно начинать думать о том, стоит ли отказываться от такой платформы, которая создается благодаря появлению «Манифесты» в Петербурге. Какие аргументы «за», какие аргументы «против», что мы теряем, что получаем. Инфраструктура, которую мы получаем благодаря, в частности, публичным деньгам – является ли она субъектом власти или все-таки мы имеем дело с субъектом общества? Имеем ли мы, как общество, право на этот субъект? Не являемся ли мы, как общество, реальными владельцами этой инфраструктуры и этих событий? Это большая дискуссия, и я полагаю, что в ходе нее будут высказаны очень разные мнения. Но сам факт этой дискуссии, мне кажется, очень позитивен.

 

Некоторые из заявлений Каспера Кенига частью художественного сообщества были истолкованы как указание на возможность цензуры. Он, в частности, сетовал на то, что политические активисты могут использовать манифесту как платформу для тех высказываний, для которых она не предназначена напрямую. В каком свете вам видятся эти заявления куратора?

 

Мне кажется ведь важно учесть специфику личности Каспера Кенига. Он принадлежит к поколению, которое собственно и создало профессию куратора. А потому ему присуще с особым нажимом настаивать на ее творческом статусе. Куратор для него – это, в сущности, художник, творческая личность. Это не политик, ни в коей мере не функционер, не администратор, не менеджер, хотя нашему контексту и присуща тенденция, в соответствии с которой кураторами оказываются представители культур-бюрократии, успешные фандрайзеры, дочери-жены-подруги олигархов и т.п. Но все-таки по большей части куратор – это творческая фигура. Это художник в каком-то смысле слова, хотя, конечно, компонент организационно-административно-менеджерский в его деятельности имеет место, как и в практике режиссера – театрального или кинематографического, и вообще в смежных областях.

 

Каспер Кениг как художник, как личность, как творческая фигура на протяжении своей блестящей и значимой профессиональной карьеры – а я знаю и помню многие его профессиональные шаги - был не очень чувствителен к социологическо-политической проблематике. Он скорее являет собой романтическую фигуру. Он такой классический немецкий романтик. Конечно очень чувствительный, конечно, умница, конечно чувствующий очень разные аспекты и творчества и искусства и художника. Но в отличие от целого ряда художников и кураторов своего поколения к политическим сюжетам он обращался реже. Тем не менее, я не склонен считать это его слабой стороной. Мне кажется, что он имеет абсолютное право сделать в академическом музее, в Эрмитаже большой, серьезный, может быть самый последний в своей карьере (хотя я желаю ему еще многих творческих свершений), подводящий итог долой работы проект. Вот, собственно говоря, и все. В конкретном случае творческой биографии Каспера Кенига я не вижу вопиющего этического противоречия. В случае позиции какого-то другого куратора, в контексте его творческой истории – оно могло бы быть.

 

То есть, риторические отсылки к фигуре «дешевой провокации» или «свободе творчества в рамках законодательства РФ» были истолкованы превратно?

 

Этот момент я помню. Склонен считать, что здесь, конечно, важна интонация. Разумеется, это ироническая отсылка к обстоятельствам его контракта. Наверное, в контракте Кенига, - так как он очень настаивал на своем абсолютном праве делать то, что он хочет, появилось такое юридическое уточнение - его творческая свобода не должна противоречить законам Российской Федерации. Думаю, в случае Каспера это слегка иронический жест. Он прекрасно понимает, что выглядит формулировка немножко нелепо.

 

ИТАР-ТАСС

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com