запрещенное

искусство

18+

10.04.2014, Интервью, Александр Острогорский

Интервью, Григорий Ревзин: Радуюсь, что я из этой истории выскочил

Архитектурный критик и публицист, занимавшийся российским павильоном на архитектурной биеннале в Венеции на протяжении последних 10 лет, был неожиданно уволен с поста комиссара павильона.

Мы встретились с Григорием Ревзиным неподалеку от института “Стрелка” и поговорили о том, что может означать этот шаг Министерства культуры и стоит ли ждать появления государственной архитектурной политики.

 

Вас уволили со словами, что ваша «весьма активная в последнее время творческая и публицистическая деятельность не позволяет полноценно участвовать в проекте». Вот зачем вы, архитектурный критик, начали писать общественно-политические колонки?


Я вообще-то начал писать на общественно-политические темы примерно с 2000 года, когда стал колумнистом GQ. Просто на тексты в глянце не особенно обращали внимание. Я не политолог, но меня всегда интересовали смыслы — исторические, общественные, — с которыми мы живем, которые на нас влияют. В этой сфере, мне кажется, я могу иногда сказать что-то, чего никто особенно не говорит.

 

Почему вы не обсуждали эти смыслы в рамках архитектурной критики?


Это не совсем так. Программу «особнячества», которую сейчас на вооружение взял Мединский, первым в новейшей политической истории проводил Лужков. Он ее пытался реализовать по-разному — лужковский стиль, восстановление храма Христа Спасителя, — и я обо всем этом писал. Просто тогда этой темой меньше интересовались. Когда я пришел работать в газету «Коммерсант», архитектурная критика вообще была мало кому интересна. Я подумал, что надо переводить ее на какие-то понятные другим людям языки. И я стал переводить на язык политики и денег, и ровно на этом вся моя архитектурная критика и была основана. Другое дело, что в области смыслов и в 1995-м, и в 2005 году все было ясно. Сам по себе рыночный, либеральный путь развития в равной степени поддерживался и оппозицией, и властью. Смысловых расхождений тогда не было, а потом они возникли — и я стал об этом писать.

 

Русский павильон на биеннале, 2010

 

Теперь вас уволили, а биеннале открывается уже в июне. Чем это грозит?


Если бы меня просто уволили, то я бы сказал, что ничем. Можно быть активным комиссаром, как я в 2012 году, когда фактически выступил одним из кураторов. Но в этом году у меня была прямо противоположная стратегия. Я решил, что не надо навязывать свои идеи, когда кураторы представляют новое поколение — как кураторы «Стрелки». У меня было ощущение, что я им врежу своими советами. Они представляли мне разные концепции; когда дали вариант, который показался мне нормальным, я перестал в это вмешиваться. Но вместо меня назначили другого человека — Семена Михайловского. Теперь все зависит от его позиции. Времени мало, выставка фактически готова, но есть вероятность, что ему захочется что-то изменить, и это может создать сложности.

 

Есть и другой момент. Когда мы получали в 2012 году премию за павильон, который делали вместе с Сергеем Чобаном и Сергеем Кузнецовым про Сколково, то фоном для этого были демонстрации в поддержку Pussy Riot, которые проходили прямо перед павильоном. И я думаю, это была чепуха по сравнению с тем, что ждет нас в этом году. Семен Михайловский придерживается иных взглядов, чем я, он подписал письмо деятелей культуры в поддержку позиции президента Путина по Украине и Крыму. Наверное, он с большим вниманием, может быть, с большим достоинством, чем я, будет воспринимать тот негатив, с которым придется столкнуться. Потому что я, конечно, чувствовал бы себя крайне неуютно в качестве представителя РФ в такой ситуации.

 

Однако когда вы делали выставку в 2008-м и в 2010 годах как куратор, потом в 2012 году как комиссар, вас расхождения с государственной политикой не смущали?


В 2012 году еще как смущали. Ну, представьте себе, это же были фактически против меня демонстрации, ведь я представлял государство. У павильона же даже статус посольский. Если говорить про 2008 год, то это было время президента Медведева, тогда у меня с государством было много близких позиций. У меня на выставке были значимые для России постройки, был Николай Полисский, которого я считаю замечательным художником, но эту оценку со мной разделял, например, Владислав Сурков. При этом я писал по поводу Грузии не менее жесткие колонки, чем те, что я написал по поводу Крыма. Но тогда ко мне не было вопросов, не знаю почему. Что касается 2010 года, то выставка «Фабрика Россия», которую мы делали с Сергеем Чобаном и Павлом Хорошиловым, была посвящена развитию русской провинции, вполне реальным проблемам малых городов, брошенных старых фабрик.

 

Вообще, я как куратор павильона придерживался позиций, которые можно было бы назвать государственно-патриотическими, если бы не тот специфический смысл, который эти слова приобрели сегодня. Как публицист я западник и либерал. Но я считал неправильным использовать павильон в Венеции как место, откуда я объясняю государственной власти России, в чем она не права. У меня не было желания рассказывать в Европе о том, какая Россия плохая. Мне бы хотелось показывать то, чем в России, на мой взгляд, можно гордиться, за что ее можно любить. И масса людей была очень недовольна мной как куратором именно из-за того, что выставка про Сколково казалась им чудовищным официозом. А мне казалось, что сама идея сделать что-то для сближения науки и бизнеса — это хорошо, я идею Сколково вполне поддерживал. Но сейчас дело не в идее выставки — это вопрос личной лояльности. Вот Семен Михайловской лично подписал письмо, а я лично написал колонку. Ну его и назначили.

 

Русский павильон на биеннале, 2012

 

Вы говорите, что это личное, но разве это не еще один шаг к установлению государственного контроля в культуре, к тотальной идеологии?


Мне кажется, что у государства на этот счет нет определенности, по-моему, это личные инициативы Мединского. Есть валдайская речь президента и другие заявления, и министр культуры хочет показать президенту, какой он молодец. Это с его стороны немножко рискованная игра, может, он и выиграет, но не факт. У нас традиционно идеологией занимается ЦК — в советские времена, а сегодня — Администрация президента. А министр культуры занимается хозяйственными вопросами — чтобы театры играли, музеи отапливали. То, что он решил стать министром идеологии, — это немножко не по чину. Может, ему повысят чин, а может, появится другой чин, который его одернет.

 

Не странно ли, что мы не говорим сейчас про архитектуру, хотя вы архитектурный критик и биеннале архитектурная? Архитектура никак не зависит от этих изменений в смыслах?


Это правда, так и есть. Архитектура — это вообще такая творческая профессия, в которой сотрудничество с режимом никому не ставится в вину. В истории только Шпееру попало, и то как министру промышленности. Но вот биеннале — это особое место, здесь архитекторы показывают, что они разборчивы, здесь они вспоминают, что они дети 1968 года, это хороший тон. Который, в частности, предполагает осуждение режимов, особенно если и осуждать их не опасно. Ведь нет здесь у западных архитекторов кучи заказов, а есть только сорванные контракты. Проектировать Сколково, например, позвали весь цвет современной архитектуры. А потом всех кинули.

 

И теперь они с удовольствием расскажут о том, какое кошмарное это государство. И я лично, прямо скажем, не могу не порадоваться, что из этой истории выскочил. Биеннале — это ведь еще и приемы, встречи, я за 14 лет всех уже узнал. Мне куда удобнее, чтобы меня встречали и говорили: «Да, мы знаем, тебя выгнали из-за Крыма», чем ходить самому и говорить: «Я против, я даже статью написал, но вот у нас там выставка — вы зайдите, посмотрите». Это была бы дурацкая позиция, нечестная просто. Если «Стрелке» не дадут сделать выставку, то мне будет жалко, но с точки зрения международной репутации самой «Стрелки»… Ведь русский павильон несомненно будет подвергнут обструкции. Если выставку получится сделать так, как ее придумали, — прекрасно. Но если их концепцию сейчас начнут проверять на идеологическую чистоту — там особенно не за что зацепиться, но «был бы человек, а дело найдется», — то я бы на месте кураторов отказался бы работать дальше.

 

Но ведь в других национальных павильонах выставки не должны поддерживать «линию партии».


Это вопрос готовности страны. Например, в Австрии в 2000 году победил на выборах страшно правый человек, который говорил, что рабочие места — только для австрийцев, что надо поднимать австрийскую культуру и так далее. Австрийский павильон тогда вообще отказался выставлять своих архитекторов, там были только иностранцы. Это сильное заявление, использование площадки биеннале для того, чтобы что-то объяснить своему правительству. Это нормальная стратегия, она понятна для европейцев. Но или я недостаточно европеец, или Австрия отличается от России, мне, пока я был куратором и комиссаром, это не казалось правильным.

 

А что правильно, какие стратегии имеют успех? Биеннале же не выставка архитектурных достижений.


Не совсем так. Архитектурная биеннале выделилась из художественной в 1982 году, и тогда с ее помощью хотели поддержать итальянские архитектуру и дизайн, они пытались сделать биеннале инструментом экспансии в другие страны. Так что начиналось все именно с достижений. Но это у них не очень получилось, и в 1998 году ее даже не стали проводить. Тогда они поменяли концепцию и сделали ставку на международных архитектурных звезд. Снова была идея про достижения, только международные, глобальные. Этой концепции никогда не придерживались павильоны крупных стран, в которых предлагались какие-то альтернативы глобальным достижениям. Лучше всего получилось у японцев: после кризиса 1990-х годов в Японии про них почти перестали говорить, а сейчас Кадзуо Седзима, Тойо Ито — фигуры важные. У нас была развилка — считать Россию частью глобальных процессов или местом, где разрабатываются альтернативные идеи. Но у нас были очень сильные альтернативные идеи в 1980-е, все, что связано с «бумажной архитектурой», для меня остается одним из наших высших достижений. А в 2000-х лично я не видел чего-то настолько же интересного. Главный процесс, который тогда происходил, был другим — мы проверяли, подходит ли западная цивилизация для спасения большой территории, может ли она ее преобразить. Это был важный для всего мира процесс, и я старался его показать.

 

Что же тогда правильно сейчас показывать?


Сейчас у биеннале меняется концепция, меняется аудитория. Нет нового поколения архитектурных звезд, давно фигурируют одни и те же имена. Они и пытаются показывать других, но есть 200 тысяч посетителей, которые хотят видеть Фостера. А ему ведь уже глубоко за 70. Надо создать новых звезд, новую повестку дня, а это не так просто. После кризиса 2008 года главные темы — сдержанность, экологичность, социальность. А как может быть «звезда сдержанности»? Самый незаметный архитектор? Не получается, не работает. В этом году делается ставка на студентов. Директор биеннале Паоло Баратта говорит: в мире примерно пять миллионов студентов-архитекторов, если приедет десятая часть, то это уже 500 тысяч посетителей. Но тогда надо говорить об истории, потому что актуальный процесс студенты и сами видят. И мы в России тоже уходим от наших звезд, у нас исчезла тема соединения авангарда с гламуром, которая была в основе высших архитектурных достижений в 2000-е — Григорян, Скуратов… Но я бы затруднился сказать, какие у нас новые парадигмы, новые звезды.

 

Так ведь сейчас как раз Россия заявляет альтернативную для всего мира повестку — сохранения традиционных ценностей.


Но тогда должна быть и соответствующая политика в архитектуре — мы ее знаем? Сочи? В Сочи нам были явлены самые разные модели — мы хотим все: выставить наше будущее, наше прошлое и продать наше настоящее. Это не политика. И нельзя сказать, что мы сейчас опять на себе ставим эксперимент, важный для всего человечества, и потому всем будем интересны — нет, не будем. Россия долго находилась в числе главных игроков на биеннале — сначала из-за развала СССР, потом мы делали удачные павильоны, к нам всегда стояли очереди. Сейчас мы рискуем потерять это место. Какие выставки делал СССР? Этого никто и не вспомнит.

 

Интервью

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com