запрещенное

искусство

18+

17.06.2008, Опенспейс, Екатерина Деготь

Екатерина Деготь о Тер-Оганьяне. Фрагменты из разных статей

Безответственный инфантил (об акции "Юный безбожник")

"Вершину инфантильности представляет собой старая история Авдея Тер-Оганьяна, который в 1998 году вынужден был бежать из страны после того, как на ярмарке в Манеже публично уничтожил несколько дешевых бумажных икон. Авдей обычно считается «узником совести», но он всего лишь узник собственной чрезвычайно узкой художественной концепции. Смысл его акции состоял вовсе не в критике фундаментализма, религии, образа или чего угодно другого, но в своего рода пародии на жест другого художника, Александра Бренера, с которым Тер-Оганьян тогда соперничал.

Авдей рубил свои бумажки, искренне надеясь, что остается на территории искусства и продолжает быть защищенным этим фактом. О том, что его жест может существовать не только в искусстве, но и в обществе, он не думал вообще. Мысль пойти на открытый процесс и там заявить о своих антиклерикальных и антифундаменталистских позициях (буде такие были) ему даже не пришла в голову.



Немецкая журналистка Керстин Хольм на мой вопрос, чем русская ситуация отличается от немецкой, сказала, что в Германии общество более свободное и менее инфантильное. Что в Германии невозможно столь средневековое, обскурантистское «преследование за критику» и непрофессиональная экспертиза, но одновременно невозможны и те безответственные подростковые жесты и пустые шутки (имелись в виду сегодняшние произведения, а не соц-арт 1970-х), которые есть лишь оборотная сторона официальной власти и которые оказывают искусству и обществу в целом медвежью услугу".

 

Из статьи "Дело Ерофеева и Самодурова. Что делать и кто виноват?", 17.06.2008, Опенспейс

 

 

Бизнесмен-авантюрист (о кураторе "Галереи в Трехпрудном")

 

"Советское нонконформистское искусство 1970—1980-х существовало в советской еще системе классов и было, за редкими исключениями, плодом творчества привилегированной интеллигенции, членов Московского Союза художников. Она могла себе позволить противостоять и номенклатуре, и массе, опираясь сначала на гипотетическую, а потом и на реальную поддержку Запада. В девяностые годы эта система сломалась, все социальные границы поползли, как и границы между Востоком и Западом. Деклассированный художник перестал быть выразителем чьих бы то ни было интересов, кроме своих собственных. В связи с отменой прописки в Москве впервые за десятилетия оказалось множество художников, которые к привилегированной московской интеллигенции не относились, они-то и определили дух девяностых (Авдей Тер-Оганьян и все художники «Трехпрудного»; Олег Кулик, Александр Бренер и многие другие). То были самопровозглашенные выразители образа мыслей и жизни лихих русских бизнесменов, таких же авантюристов. Собственно, тогда прозвучали и теоретические обоснования того, что художник сам, как фигура, является индивидуальным предпринимателем: он сам себя создает, курирует, пиарит и продает".

 

Из статьи "Письмо из Турина: искусство модернизации", 8.10.2010, Опенспейс

 

Непоследовальтельный бойкотчик (о бойкоте Тер-Оганьяном выставки в Лувре в защиту Мавроматти)

 

В целом во время дискуссии было произнесено немало смелых и важных высказываний. Под занавес все вернулись к обсуждению темы конфликта в Лувре. Леонид Бажанов так прокомментировал произошедший конфликт и дальнейшие действия художников: «Выставка получилась плохая», однако он понимает художников, которые в последний момент отказались поддержать Авдея Тер-Оганьяна. Многие из них действительно хотели участвовать в выставке, поэтому не захотели подписывать себе приговор. Тем более на проблему цензуры у нас реагируют бурно, заметил Бажанов. И не удивительно, что так много людей поддержали Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова, а художники поддержали на первом этапе Тер-Оганьяна. Когда же тот выдвинул новые условия, касающиеся судьбы Мавроматти, большинство решили, что это не имеет отношения к проблеме цензуры. Екатерина Деготь назвала действия Авдея Тер-Оганьяна непоследовательными: «Нельзя было говорить о Мавроматти «в довесок», чтобы общественность задумалась, нужно было выдвигать свое требование с самого начала. А выдвигать дополнительные требования нельзя, тем самым Тер-Оганьян обесценил свой жест».

 

Из отчета Марии Калашниковой по круглому столу "Искусство без экстремизма", 21.10.2010

 

Ультраконсерватор (о политической позиции в целом)


... Позвонил по скайпу Авдей Тер-Оганьян и сказал, что хочет поговорить со мной. Он тоже сказал, что все идиоты и ничего не понимают в искусстве и что он, конечно, не диссидент, но отчасти близок к ним, потому что находится в конфликте с не понимающей его системой. И что он дико разочарован тем, что его не защищают критики вроде меня. Он даже не употребил слово «журналисты», из чего было ясно, что он мыслит всю ситуацию исключительно внутри художественной системы, внутри профессии.



Я стала думать, как все это, в сущности, странно. Никто никого не принуждает делать политическое искусство, это совершенно не обязательно. Исторический авангард политическим вовсе не был. Но и Авдей в Манеже, и Мавромати совершили акции явно политического толка, с которыми могли бы себя ассоциировать какие-то другие, очень разные люди — борцы за политические свободы и антиклерикалы, атеисты и христианские еретики, критики режима и сомневающиеся всех мастей.



Но и Мавромати, и Авдей категорически против возникновения такой солидарности с кем бы то ни было. Они уклоняются от обсуждения содержательной стороны своих акций и даже настаивают на том, что совершили нечто принципиально бессмысленное, которое именно как таковое и надо защищать.



Мавромати вообще нигде ни разу не объяснил, зачем он (или его персонаж) распял себя. Авдей всегда говорил, что его акция имеет чисто художественный смысл и никакого другого.



То есть эти художники, которые мыслят себя радикальными авангардистами, на самом деле выступают как ультраконсервативные приверженцы идеи «высокого искусства» как особой сферы, непонятной для непосвященных. Критики обязаны их защищать не из политической солидарности с их взглядами (Мавромати отрицает, что он критикует церковь), а из неких корпоративных интересов.



Причем для защиты этих интересов очень важно, чтобы на горизонте маячило некое «быдло», от столкновения с которым художник должен быть защищен. Как я уже писала, многие художники в России ищут такой защиты и легитимации в прямой связке с новой финансовой и политической элитой, минуя так называемое общество.

 


Можно сказать, что советская интеллигенция всегда к этому стремилась (в отличие от русской, которая мыслила себя как раз частью общества), но художникам это только сейчас начинает удаваться.

 

Из статьи "Кулак за дверью", 13.11.2010, Опенспейс

 

Художественный жандарм

 

Обязанность современного искусства — все время ставить статус своей деятельности под вопрос. Хардкорные авангардисты знают, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не должны произнести фразу «это не искусство»: противника можно уничтожить и другими способами. И вы никогда не услышите эту фразу ни от Кабакова, ни от Гройса, ни тем более от Монастырского, который очень активно скрывается в сферу «неискусства» сам (сейчас — в YouTube). Это, вообще говоря, тест на авангардизм и консервативность. Получается, что концептуализм был нашим последним авангардом, потому что авангардисты недавних лет (Осмоловский, например, или вышеупомянутый Дмитрий Виленский из «Что делать?», до какой-то степени и Авдей Тер-Оганьян), бывает, встают на позиции «художественных жандармов».

Из статьи "Почему я голосовала за "Войну"

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com