запрещенное

искусство

18+

14.03.2007, Кредо ру, Роман Лункин

Верить с Кабаковым или Улицкой?

Российская интеллигенция положила начало новым интеллектуальным спорам о религиозном и либеральном мракобесии

Бурные свободные дискуссии представителей интеллигенции о религии и культуре и, в этой связи, о будущем России являются, пожалуй, лучшим доказательством того, что общество в стране стало привыкать к спокойной размеренной жизни. Это, конечно, не означает, что экономические и социальные потрясения уже позади. Просто общество уже способно самостоятельно выбраться из грядущих трудностей, которые ей готовит, к примеру, смена власти в Кремле.

И самое главное – общество перестало быть потерянным в идеологическом плане ребенком, не знающим, куда идти, и жалеющим о детстве, которое не вернешь. Взрослое общество размышляет и спорит о консерватизме или либерализме, а не ностальгирует.

 

После 2000 года появился целый ряд деятелей культуры, которых можно назвать "самобытниками". Они вслед за православными иерархами отмечали своеобразие русской души и культуры, ее отличие, главным образом, от Запада. "Самобытники" приходят к выводу о том, что для сохранения российской самобытности, культуры и особенностей русской земли и государства необходимо следовать традиционным рецептам – укреплять государство и внедрять православие. Высшим выражением "самобытничества" стали многочисленные высказывания писателя Михаила Веллера и режиссера Андрея Кончаловского, которые прямо объявляли европейский образ жизни и демократию вредными для россиян, потому что каждый народ должен жить по своим законам (в Китае - по китайским, в Северной Корее - по закону чучхе, в Саудовской Аравии - по шариату и т.д.). То есть жить русский народ должен так, как он живет в силу культуры, истории и хронической неготовности к демократии. Идеология Веллера-Кончаловского стала циничным выражением постсоветского славянофильства (державное православное мировоззрение Никиты Михалкова все-таки имеет глубокие, хотя и противоречивые, советско-имперские исторические и культурные корни).

 

Как это ни странно звучит, настоящего интеллектуального светского консерватизма в России до недавнего времени не было, хотя для этого есть богатая почва, а многие идеи носятся в воздухе. Был и есть религиозный православный консерватизм, в своем публичном популистском выражении часто переходящий в фундаментализм, который интеллигенция по большей части не приемлет. Консервативные тенденции в искаженном виде стали проявляться в государственной идеологии президентства Владимира Путина, но эта идеология является слишком не устоявшейся, сырой и синкретичной – не знаешь, чего в ней больше - православия или советского реваншизма. Однако именно появление такой странной идеологии заставило общество думать – именно в этой атмосфере появилась известная статья писателя Александра Кабакова "Право на мракобесие".

 

В своем эссе Кабаков отмечает: "Неизбежное противостояние религиозного и либерального отношений к жизни в последние годы усилилось. При этом даже предвзятые наблюдатели должны признать, что вольнодумцы нередко первыми вторгаются на территорию религии". Однако затем Кабаков начинает целенаправленно демонизировать либералов и идеализировать клерикалов. Безусловно, в данном случае надо учитывать, что Кабаков приводит в пример самые болезненные конфликты – вокруг фильма Мартина Скорсезе "Последнее искушение Христа", выставки "Осторожно, религия!" и т.п. И обсуждение нынешнего, порой разнузданного вольнодумства переходит в рыночно-финансовую плоскость. Кабаков не видит в выступлениях против церковных инициатив и акций, против клерикализма вообще, никакого мировоззрения, а лишь стремление прославиться и заработать денег за счет "религиозного бренда". Абсолютный либерализм Кабакова раздражает и он обрушивается на всех, кто заявляет о праве говорить все, что угодно: "Известная политическая деятельница в телевизионной дискуссии настаивает на своем "праве свободного человека писать, читать и смотреть что угодно". Ей и в голову не приходит, что такой ситуации не существует нигде в мире, включая вполне либеральные страны".

 

По другую сторону баррикад оказываются "простодушные, не наученные либеральному безразличию верующие". Характерно, что в изложении Кабакова выступления православных "фанатиков" сравниваются с реакциями мусульман на публикацию датских карикатур. И те, и другие становятся равнозначными и вполне объяснимыми с религиозных позиций". Так, по словам Кабакова, "парижские погромы нам предлагается считать формой свободного волеизъявления, а буйства, учиненные толпами в арабских странах из-за карикатур и даже вполне мирные (во всяком случае, до поры) пикеты перед московскими кинотеатрами, показывающими неприемлемую для христиан картину – проявлением нетерпимости".

 

Во многом Кабаков повторяет клерикальные идеи и высказывает согласие с позицией, которую неоднократно высказывали представители Московской патриархии. Но в отличие от клерикалов писатель не желает представлять вольнодумных интеллигентов "врагами народа". Он скорее отделяет их от православия, стремясь показать, что требования конфессий в демократическом обществе и акции верующих так же должны присутствовать, как и требования вольнодумцев, но при условии уважения к чувствам верующих. По словам Кабакова, "в основе всех рассуждений о "клерикальном диктате" лежит нежелание либералов понять принцип взаимоотношений между религиозной властью и ее паствой". Кроме того, "все рекомендации религиозных конфессий относительно поведения обязательны исключительно для верующих, прочие же вольны их воспринимать как одно из свободных мнений. И даже резкие требования исламских духовных лидеров запретить демонстрацию кощунственного фильма, и даже массовые протесты по поводу гадких картинок не более тоталитарны, чем, например, требования российской общественности отменить реформу ЖКХ или французской – закон о положении молодых специалистов".

 

Бурный спор вокруг статьи Кабакова внезапно возник, когда Кабаков прочитал свое сочинение во время XVI международной конференции памяти о. Александра Меня, которая состоялась 22-23 января во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы им. М.И. Рудомино (ВГБИЛ). Одним из оппонентов Кабакова невольно стала писательница Людмила Улицкая, которая курирует проект по развитию толерантности. В ходе своего выступления Кабаков отметил, что его эссе не было воспринято российскими СМИ и ему пришлось сначала опубликовать его на Западе. И хотя развернутой дискуссии вокруг "Права на мракобесие" не получилось, очевидно, что вдумчивым либералам возразить Кабакову трудно.

 

Статья Александра Кабакова показала наличие сразу нескольких проблем современного российского общества. Во-первых, те, кто выступают с антиклерикальных позиций, – не всегда либералы и "вольнодумцы". На конференции памяти о. Александра Меня о "клерикальном диктате" рассуждал, к примеру, исполнительный директор Международного благотворительного фонда им. Д.С. Лихачева Александр Кобак. Он отметил, что не выступает с позиций "оголтелой атеистической критики" и не ставит вопрос о конфликте Церкви и культуры "с большой буквы", но обращает внимание на методы реституции и менталитет некоторых церковных деятелей: "К мнению специалистов - искусствоведов, реставраторов, как правило, не прислушиваются. Если же специалисты пытаются настаивать на исполнении законодательства об охране памятников, некоторые иерархи воспринимают это как повторение "гонений при советской власти". Подлинный трагизм этому придает то, что такая позиция Церкви поддерживается государством". Во-вторых, интеллигенция, критикующая Церковь, часто не отделяет себя от самой Церкви, от православия, а поэтому получается, что с критикой православных "фанатиков" выступает другая часть церковной паствы, а не какие-то отдельные художники-провокаторы. И в-третьих, заявления Кабакова показали слабость как настоящего консерватизма, так и извечную слабость российского либерализма, потому что консерватизм вынужден повторять идеологические штампы власти и Московской патриархии, а либерализм в России по-прежнему отвечает практически за все вольнодумные безобразия. Однако сам вопрос: "Улицкая или Кабаков?" для российского интеллигента пока риторический, так как каждый интеллигент знает, что мракобесие может быть неожиданно навязано сверху, и тогда оба лагеря будут сушить сухари.

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com