запрещенное

искусство

18+

21.10.2010, Иван Козлов

Олег Мавроматти: «Это не политика даже, а какая-то беготня»

Российский художник-акционист Олег Мавроматти в Болгарии готовится к публичному «самоубийству». Цель акции — привлечь внимание к преследованиям художников в России. Акционисту проблема близка. В том случае, если Мавроматти депортируют на родину, ему грозит судебное разбирательство.

Художника обвиняют по «экстремистской» 282-й статье Уголовного кодекса. Критиков у 282-й хватает, они уверяют, что норма, предусматривающая наказание за возбуждение национальной, религиозной или социальной розни, служит репрессивным целям. Взять хотя бы суд над организаторами выставок «Запретное искусство» и «Осторожно, религия!». Самые неравнодушные представители художественного сообщества решили обсудить проблему на круглом столе. Дата проведения — 21 октября 2010 года, место — московский центр имени Андрея Сахарова. Мавроматти накануне встречи заявил, что примет в ней участие по видеосвязи.

 



Екатерина Деготь, арт-критик, куратор:


— Меня очень смущает та позиция, которая сейчас превалирует в обсуждениях судебных процессов, связанных с делами по 282-й статье. И во время процесса по выставке «Осторожно, религия!», и во время процесса по выставке «Запретное искусство», и во время других аналогичных процессов позиция части общества, которая принимала сторону обвиняемых, сводилась в основном к тому, что художников и кураторов нельзя судить. Потому что их высказывания — это художественные жесты, а художественный жест неподсуден. Я считаю такую позицию неплодотворной и безосновательной — что с юридической, что с художественной, что с социальной точки зрения. Такая логика ставит художников в какое-то особое положение по отношению к остальному обществу, и это мне кажется непонятным и неприемлемым. Соответственно, такую логику я никогда не поддерживала.



А на круглый стол в музей Сахарова я пойду именно потому, что, судя по полученным мной материалам, вопрос на этом мероприятии будет ставиться иначе. Будет вынесено на обсуждение то, каким образом 282-я статья в России применяется для преследования самых разных групп людей. Таким образом, этот вопрос будет правильно вынести за пределы художественной среды. Статья 282 — этакий жупел для радикализма и экстремизма — распространяется не только на художников и кураторов, но и на протестные общественные настроения в принципе. Художественная среда должна взять на себя ответственность и в контексте проблемы-282 выступить не только за себя, но и за общество в целом.



Я знаю, что внимание к этой проблеме вызвано ситуацией вокруг выставки в Лувре и судьбы Олега Мавроматти, но я надеюсь, что обсуждение будет носить более широкий характер.



Сейчас мы видим, что не только художественная среда, но и в принципе гражданское общество может влиять на происходящие в стране процессы. Пожалуй, такое происходит впервые за последние лет десять. Вспомнить хотя бы историю со снятием калининградского губернатора или то, что развернулось вокруг темы Химкинского леса. Так что сейчас общественные выступления могут увенчаться успехом. Почему так произошло — уже другой вопрос. Будет очень хорошо, если художественное сообщество обратит дополнительное внимание на эту проблему и привлечет на свою сторону не только людей, имеющих отношение к художественной сфере, но и все общество в целом. Ведь 282-я статья в том виде, в каком она существует сейчас, служит для привлечения к суду всех, кто каким-то образом действует и высказывается публично, будь то писатель, журналист или, например, учитель. Сейчас эта статья, фактически, существует для карательных целей, и это наша общая проблема.



Андрей Ковалев, арт-критик, историк искусства:


— Я не думаю, честно говоря, что круглый стол может иметь какое-либо маломальское значение. Просто потому, что в нашей стране сегодня общественное мнение не имеет никакого значения. Скажу больше — я иду на этот круглый стол, заранее зная, что результат его будет равен абсолютному нулю. Подобные выступления по умолчанию обречены на провал.



Та протестная кампания, которую Авдей Тер-Оганян разворачивал, потерпела неудачу, не была поддержана художественным сообществом. Это свойство нашей художественной среды — она фатально неспособна к каким-либо действиям.


Вот это противостояние, сложившееся в российском обществе между художниками и, условно говоря, сторонниками 282 статьи, вряд ли выльется во что-то. Несмотря на то что благодаря скандалу вокруг Лувра, поведения Авдея Тер-Оганьяна и ситуации с Олегом Мавроматти эта тема сейчас обострилась, практика показывает, что все подобные ситуации как-то замазываются со временем. В конечном итоге все будет шито-крыто. Скорее всего, Мавроматти, в лучшем случае, тихо дадут статус беженца, и обострение спадет. Хотя проблема, связанная со статьей 282, останется. Трудно сказать, чем все обернется в глобальном плане. Эта проблема, она как прыщ. Его можно расчесать, тогда он превратится в чирей, как происходит сейчас, но чирей-то может взорваться, а может спокойно засохнуть.



Хаим Сокол, художник:


— Если говорить честно, то я, как и многие коллеги, скептически смотрю на то, что круглый стол будет иметь какие-то осязаемые результаты. Но как минимум уже сама эта инициатива внушает мне оптимизм. Это значит, что есть неравнодушные люди, которые осознают важность означенной проблемы. Это своеобразная декларация того, что что-то происходит на этом фронте.



Но все-таки нельзя не осознавать, что КПД такого мероприятия стремится к абсолютному нулю. По сути, все эти разговоры остаются пустой тратой времени. У нас — я имею в виду, у нас в России — как правило, нет умения, нет желания, нет времени на то, чтобы серьезно действовать и проявлять гражданскую активность.



Безусловно, на круглом столе мы будем обсуждать ситуацию, которая сложилась вокруг Олега Мавроматти, но я не знаю, как в этой ситуации можно что-то разрешить на практике. Даже саму проблему 282-й статьи мы ведь можем обсуждать только теоретически — это норма российского законодательства, группа неравнодушных не может просто взять и отменить или модифицировать ее.



То, что можно сделать на практике для помощи Мавроматти, сейчас, на мой взгляд, делается: идет, например, сбор обращений к болгарским чиновникам. Это то, что может реально повлиять.



Авдей Тер-Оганьян предпринял попытку протеста, но она не удалась, как мне кажется, по нескольким причинам. С одной стороны, Авдею не хватило организаторских навыков. Он пишет обращения преимущественно в Интернете, в своем ЖЖ, но ведь далеко не каждый художник следит за происходящим в Сети и тем более далеко не каждый подписан на ЖЖ Авдея. Того, что он делал в Сети — мало, нужен дополнительный объем энергии. Сейчас в Москве этим источником энергии является художник Денис Мустафин (это друг Мавроматти, который и организовал предстоящий круглый стол).



С другой стороны, очень странно, что нужно было прилагать столько усилий, чтобы достучаться до художников. Они ведь не чиновники какие-нибудь. Чтобы растормошить их, Авдею пришлось предпринимать определенные шаги, но все равно от многих он слышал ответ в духе «Ты не сказал, а мы и не знали».



Но тут есть еще один важный момент: я бы не хотел оказаться на месте художников, которые не поддержали Тер-Оганьяна с его бойкотом Лувра. Скажу честно: я бы хотел попасть в Лувр и выставляться там. Так что я понимаю, что это очень серьезная и непростая дилемма: на одной чаше весов выставка в Лувре, а ведь это ступень карьеры, это очень серьезный и важный этап в творчестве; а на другой чаше — солидарность, которую нужно проявить в важной ситуации.



Я ни в коем случае не осуждаю коллег, которые приняли то решение, которое приняли: это был очень и очень непростой выбор.



Но я понимаю и желания Тер-Оганьяна: вы представляете, какая это была бы бомба? Когда тридцать русских художников бойкотируют выставку в Лувре! Это же акция сродни глобальным европейским забастовкам. Собственно, эта акция была бы круче и важнее самой выставки. Выставка-то, по сути, рядовая, без особого резонанса — не более чем дружественный жест со стороны Франции. Вроде как «У нас есть Лувр, мы можем вас в нем показать». А протест художников стал бы по-настоящему историческим моментом, того же порядка, что и «бульдозерная выставка». Это была бы уже политическая, а не только эстетическая акция. Видимо, так Авдей представлял себе все в идеале.



К сожалению, теперь момент, когда художественное сообщество могло бы кардинально повлиять на ситуацию с 282-й статьей, упущен. И упущен надолго — в ближайшее время такого шанса, каким была выставка в Лувре, уже не предвидится. И нужно признать, что мы этот исторический момент просрали. Теперь нам только круглый стол и остается.



Олег Мавроматти, художник:


— Принципиальное значение имеет любое событие, связанное с освещением проблем подобной тематики. Чаще всего, как мы знаем, этот вопрос каким-то образом замалчивается или освещается несколько криво. И чем больше об этом будут говорить и обсуждать, тем лучше будет для всех. О конкретных результатах говорить не приходится, естественно, что пока это все только болтовня. Конкретные результаты — это, например, изменение конституционного строя. А это не политика даже, а какая-то беготня вокруг политического ядра.



Я думаю, конечно, что дело прежде всего в художниках. Не важно, какая у Авдея стратегия — важно, что он предлагает художникам некое действие, а художники либо остаются равнодушны, либо идут на какие-то половинчатые решения. Конечно, когда Авдей, бойкотируя Лувр, выдвигает требования о продлении паспорта для меня — понятно, что это нереальные требования. Речь-то, по сути, не о паспорте и не о том, чтобы его выбить. То есть если бы художники все до одного бойкотировали Лувр, то паспорт бы мне, наверное, не выдали все равно, потому что это политическое решение. Но скандал был бы куда серьезнее. И Авдей не был бы в роли такого дурачка, который что-то делает в одиночку, а все над ним посмеиваются.



Все зависит от того, о каких именно артистах мы говорим. Если об артистах, которые по умолчанию являются селебритис, то, безусловно, у них в распоряжении гораздо более серьезные средства репрезентации, нежели у тех, кого практически никто не знает. Если мы говорим именно о таком внутреннем круге, то да — они могли бы нажать на серьезные рычаги, если бы кто-то из них захотел этим заниматься. Если мы говорим о художниках, находящихся во внешнем, большом круге, то, соответственно, средств у них в сто раз меньше. Какие бы протестные акции они ни делали, эти акции не звучат так серьезно, как если бы эти акции делал Кулик или, например, Монастырский. Но именно в этом большом круге и находятся самые честные и активные художники. А от селебритис, выходит, мало что приходится ожидать — все эти люди прикормлены, всем им есть что терять.

 

Соль

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com