запрещенное

искусство

18+

13.01.2011, Блог Тер-Оганьяна. Юрий Нечипоренко

Нечипоренко - Кудрявцеву. Разъяснение позиции по Тер-Оганьяну

Вот письмо Нечипоренко ко мне (сохранены авторские орфография и пунктуация, также в письме есть постскриптум со ссылкой на Т. Новикова)

Сергей Кудрявцев

 

Сергей!

Отмена акции со стороны «Гилеи», когда Вы послушали своего старого друга ТО, может быть рассмотрена как опасный прецедент, что заставляет меня обратится к Вам с этим письмом.
Вы знакомы с аргументацией только одной стороны, и я решил написать Вам, чтобы показать аргументы другой.

 

Рассмотрим контекст происшедших 12 лет назад событий.



С 1993 года я был вовлечен в общественную деятельность, связанную с реакцией на расстрел Парламента, и старался защитить те ценности, которые считал необходимыми для выживания нашей страны. К этому времени принадлежат, в частности, десятки моих статей в «Независимой газете» и журнале «Москва». Зная многих художников, я искал в художественной практике того времени то, что могло бы помочь усмирить силы хаоса, поднявшиеся со дна общества после смены государственного строя в стране. Актуальным мне показалось то направление в искусстве, которое я назвал в своих статьях «искусство как священнодействие» - деятельность Германа Виноградова, Алексея Тегина, арт-группы «Слепые» и др.


Я нашел здесь такой смысл: идет реабилитация архаики (попросту, одичание населения), и можно попробовать противиться такому одичанию при помощи тех мифо-ритуальных процедур, которые в древности на символическом уровне «усмиряли силы зла», противодействовали «демонам разрушения». Обращение к архаике освежающе действует на искусство (известно, что обычно оно связано с авангардом). Я захотел попробовать повлиять на ситуацию сам - обратился к древним шумерским преданиям, привлек к сотрудничеству арт-группу «Слепые» и сделал в 1995 году две акции по шумерскому преданию «Сказание о Гильгамеше» на Рождественском бульваре и в театре Маяковского. Эти акции имели резонанс, и в следующем году я создал свою группу «Пища богов», которая провела еще несколько перформансов. Таким образом, в середине 90-х годов я имел опыт собственной художественной практики (акции нашей группы вошли в компедиум «Российский акционизм 1990-х», были освещены в зарубежных изданиях).


Работа с «сакральными ценностями» древней культуры невозможна в стиле «стёба и глумления» и требует ответственности за операции с символами: это деятельность, напрямую связанная с подсознанием, с архетипами культуры.


Размышляя о мере ответственности художника, я оказался в декабре 1998 года в непростой ситуации: известный мне своими экспериментами в области поиска границы между искусством и жизнью художник ТО провёл в Манеже акцию, где рубил иконы. Я пришёл в Манеж уже после того, как все произошло: он рубил иконы в качестве «уроков молодого безбожника». Меня встретила плачущая художница Вера Калганова, рассказала, что акцию снимали на ТВ, что кончилась она тем, что Авдею «дал в морду» поэт Володя Салимон. Налицо была дикость в явном виде. Для меня этот акт стал личным вызовом: в своей художественной практике я ставил целью борьбу с дикостью, обуздание агрессии, а эта акция провоцировала агрессию. Иконы представляют сакральное ядро русской визуальной культуры, и их уничтожение может означать символическое уничтожение этой культуры как таковой. Акция задела часть зрителей за живое — люди верующие почувствовали унижение, что вызвало и плач художницы и реакцию на это унижение — мордобитие... Я нашёл Авдея уже на выходе из Манежа и спросил, почему он провел эту акцию, зачем хотел оскорбить чувства верующих? Он ответил мне, что на такие вопросы ответит на суде. Это был достойный ответ: если ты затеваешь акцию, которая по своему замыслу настолько провокационна, что привлекает внимание СМИ и вызывает возмущение миллионов людей верующих, то будь добр ответь за неё. Вот она, попытка найти границу между искусством и жизнью, расширение перформанса до институции суда, вовлечение в него того, что традиционно не входило в понятие искусства. Это настоящий авангард!


Событие в Манеже вызвало реакцию общественности, дело действительно пошло в сторону суда... Когда меня вызвали в Прокуратуру по этому делу, я дал показания (это входило в изначальные планы ТО, он был готов отвечать мне на суде – о чем недвусмысленно заявил). Должен признаться, что и мне хотелось выяснить, как будет развиваться перформанс на судебном заседании и сможет ли быть восстановлена здесь истина. Так появился текст «Объяснения», на который я сейчас смотрю с сомнением: выглядит он позорно, в начале вообще какая-то чушь написана, мысли искажены до неузнаваемости. Моя самопрезентация анекдотична, фамилия Салимона переврана. Непонятно, кто этот текст переписал из дела? Скорее всего, тот, что мог знакомится с делом - сам ТО, или его адвокат, и ручаться за верность этого документа не приходится. Однако переписан он был, видно, нетвердой рукой — слишком стиль дурной. Но в конце там есть что-то похожее на то, что я говорил тогда и могу повторить сейчас: звание художника не спасает от ответственности за противоправные действия, не является «алиби». Для человека верующего разрубленная икона означает даже нечто большее, чем расколотая могильная плита семейного склепа для атеиста.


Однако суд не состоялся: в дело вмешалась «православная общественность», на предварительные слушания пришло немало бабушек в платках, которые потребовали распять Авдея, что придало делу новую остроту. Дело запахло жертвоприношением, без которого истины у нас не добьёшься... Авдей на растерзание бабушек явиться не посмел - и сбежал в Прагу.


Является ли художником Авдей, большим или малым, не мне судить - но тот факт, что он стал играть в политические игры, не делает ему чести. Политика — такая область, в которой надо быть очень искушенным человеком, профессионалом, возникает ощущение, что Авдея попросту используют, он высказывает вполне предсказуемые, банальные радикальные мыслишки, чувствуя безответственность свою, и не понимая, в какой игре он служит пешкой. Но эти мыслишки зомбируют окружающих, влияют на друзей... Для меня странно, что Авдей (не такого ума человек, чтобы просчитать последствия своих акций), явный маргинал, может до сих пор управлять Вами, Сергей, используя стереотипы массового сознания. Этакий «подпольный обком» действует из Праги.


Через полгода после акции в Манеже приходили ко мне ходоки от Гельмана с вопросами, на каких условиях могу я забрать свои показания из Прокуратуры. Как я понял, Авдей готов был пойти на попятную, столкнувшись с реальностью нашего суда.


Однако здесь он сам себе навредил: напал на меня при стечении публики в парке Культуры на художественной акции арт-группы «Слепые» сзади с палкой, пытался ударить по голове... Хорош поступок! Оказывается, это Пименов его так настропалил. Диву даёшься нашим авангардистам - недалеко они ушли от «братков». Вот парадокс культуры: с одной стороны, лощённые галереи, корпоративы (и даже книги), - и тут же дикость, озверение, тьма...
В таком обществе мы живём, Сергей, и непростое Ваше дело — «пасти авангардистов». Сочувствую. Однако же по моим представлениям, тот факт, что Вы отказались провести акцию «Карачун», не захотели солнцу помочь просиять, бросает на Вас и саму «Гилею» тень, даёт ей «черный шар». Я уже не говорю, что потеряли Вы — ведь собирались прийти прекрасные люди, артисты, художники, писатели, критики, журналисты и студенты — за двадцать пять лет в литературе, науке и искусстве у меня образовалось много дружеских связей. Я почти целый день потом, 22 декабря, рассылал мэйлы и звонил по телефону, - и то не всех успел предупредить об отмене, кто-то всё же приходил. Так как акция была запланирована нами вместе, а отменили её Вы, то считаю, что Вам следовало бы принести извинения, принять на себя ответственность за этот поступок.


А то оказывается, что я сам виноват: не подозревал, как действуют на Вас окрики ТО.


Огненная колесница притормозила — но скорее из-за Ваших друзей, которые стали вставлять ей палки в колёса. Дай Бог, чтобы это всё на символическом уровне не грозило нам всем большими потрясениями...



ЮН



PS Ниже приводится текст из книги Тимура Новикова «Наследники Хама»



http://krotov.info/lib_sec/14_n/nov/kov_tim1.htm



"Терроризм - это моя субъективная потребность, моя утопия (действие, которому нет места, но оно должно быть). Например, я люблю женщину, единственное средство избавиться от этого буржуазного чувства - пристрелить ее, как собаку, лишить свой миф физического носителя, и так всегда, и так везде". Так звучит один из многочисленных фрагментов "френоклассической прозы" Д. Пименова, из того же номера "Радека" (С.79).


Тема терроризма давно муссировалась в среде "московских радикалов". Еще в ноябре 1989 г. в МГУ проходил литературно-критический семинар "Терроризм и Текст", в котором принимали участие Д. Пригов, Л. Рубинштейн и Д. Пименов.


Ровно через десять лет, осенью 1999 г. в Москве прогремели взрывы реальных террористических актов. Ранения получили - и не осколками сознания - не литературные персонажи, а реальные люди. Милиция обнаружила на месте взрывов провокационные листовки Д. Пименова, призывающие к терроризму. Пименову вскоре пришлось скрыться в Чехии, но не от следственных органов, а от разыскивающих его санитаров психиатрической клиники. Заметим, что, избегая ответственности за противоправные действия, "актуалисты" подчас и сами отправляются в психиатрические больницы, как это было, например, в случае с А. Тер-Оганьяном, рубившим в Манеже иконы топором.

 

Блог Тер-Оганьяна

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com