запрещенное

искусство

18+

13.11.1998, Наталья Медведева

Наталья Медведева: Музыка Москвы (Неподсудные жалости)

Я лежу в Москве...

Я лежу на двенадцатом этаже высотки Хорошев-ского шоссе, и за окнами этого бетонного корабля стоит вой. Завывания, переходящие в рев, и я реву тоже. "Гуд ивнинг, Мистер Героин...", не анархисты и фашисты взяли город, порядки новые. Мистер Героин - исполнитель желаний - пожилой, аристократичного лоска мужчина, неестественной худобы. С темными кругами под глазами. У него тонкие длинные пальцы и суставы увеличены. Седые ухоженные волосы по плечи. Он играет на арфе. И у него длинные синие ногти. "Здравствуйте, мистер Героин. Исполните, пожалуйста, маленькое желание. Верните Сереженьку... хотя бы на ночь. На несколько часов. Пожалуйста, мистер Героин". Ветер воет в заоконной пустоте. Я вою в кулак. С. воет на лестнице. "Не бойся. Я возьму тебя в Холмогоры! Помнишь, мы смотрели это хорошее советское кино про мальчика Сережу... Я возьму тебя, как и его взяли... Мы едем в Холмогоры! - радостно кричал он, обнимая обезьянку-игрушку... Обними меня, я возьму тебя и в Холмогоры, и в Париж... Мистер Героин, на часик отпустите... Мистер, факинг Героин! Куда вы опять послали его? Где он?" На улице шторм, ураган и вьюга! Или это только на двенадцатом этаже бетонного склепа, стоящего меж двух ветровых коридоров... может быть, этого не слышат на пятом этаже. И туда не пришел Мистер Героин. На четырнадцатый пришел - там валяются использованные "софт машин".

 

У каждого города своя музыка. Ортодоксальное звучание Парижа на саундтреке Ирмина Шмидта "Верди Прати Вальс". Правда, сейчас нужно будет добавить еще и "Карт де Сежур" и "Негресс Верт" - марокканско-алжирские мальчики, родившиеся, впрочем, уже во Франции. Лимита по-русски. А Москва? Какой у нее саунд? Красная площадь по виду это "стэйк тартар" - сырой фарш, много зеленых каперсов и сверху желток сырого яйца. Музыка для богатых - ГУЛАГ. В шестисотом "Мерседесе" они слушают про нары и парашу. Музыка для бедных - медитации без начал и концов. Музыка для снобов или выдающих себя за знатоков - Диаманда Галлас. Диаманда выходит на сцену дурацкого Театра эстрады - в этом уже сарказм и непонимание! - и буквально вспарывает себе брюхо, протягивает свои сиреневые кишки в зал (вряд ли его, зал-публику, видя). В кулуарах - "Какая техника!" - комментируют ее харакири.

 

"Я вам говорю, что мне надо с крылышками! - скандалит в магазине Жириновский. - Я лучше знаю, что надо женщине! Я за ними всю жизнь, считай, слежу..." Наконец, он дает продавщице в зубы и перелезает через прилавок. Хватает пакет гигиенических прокладок с крылышками, выдергивает из него сразу две и наклеивает их себе вместо погон на красный пиджак от Зайцева. "Как вас зовут, мне все равно - я вас люблю", - ремикс песни Пьехи в исполнении Пенкина несется по магазину. А Марат Гельман тем временем в маске Лужкова поет на эстраде ресторана "Алмаз" для солнцевской группировки голосом Кобзона:

 

Хочу быть сильным!

Хочу быть смелым!

Хочу позволить тебе нажить!

Стреляй направо! Стреляй налево!

Иди по трупам! Не дай прожить!

 

Откуда ни возьмись появившийся Бренер дает вы-стрел в воздух. Кулик на кабане тут же подвозит тележку с оружием, и собравшаяся в ресторане криминальная общественность молниеносно разбирает оружие и перестреливает друг друга.

 

Марат Гельман в маске Ю.М. Лужкова: "Все-таки я немало сделал для современного искусства, а вот это может бросить на меня тень!" Бренер машет руками: "Да нет! Не на тебя, а на Лужкова! Больше не будет денег памятники ставить!" Кулик: "И на месте Петра я наконец-то смогу поставить свою скульптуру "Плодородие"! (Скульптура представляет собой огромную металлическую конструкцию совокупляющихся быка и коровы. Половой орган быка сделан из метрового гидравлического насоса, выпускающего время от времени струю подкрашенной мелом воды.) Каждый желающий сможет "кончить" в корову. Я кнопочку специальную приделаю!" Бренер: "Моя акция "Семя", когда я дрочил в осушенный под храм бассейн "Москва", конечно, бледнеет по сравнению с "Плодородием", разве что на маковку выстроенного уже храма залезть..." Гельман: "И каждый желающий сможет стрельнуть в тебя. Ты назовешь акцию "Вечный Жид", а мы - "Возрождение православных традиций". Убьем двух зайцев!" Кулик: "Я как председатель "Партии животных"..." Гельман: "Ну, извини, извини. Не убьем, конечно, зайцев. Выебем!"

 

Как прилипчивые песенки-балбески попсы, так же прилипает и всеобщий стебальный стиль города.

 

Я иду по Москве. Я не иду, а будто совокупляюсь с Москвой. С ее жирной, скользкой, податливой плотью. "Чав-чав-чав" по щиколотку в нее. Мы все по весне будто во влагалище Матери-Москвы. Сейчас мы ее растормошим-оживим... Или она окончательно отдала себя Мистеру Героину? Увидевший однажды Бога, всегда будет хотеть еще, еще, еще... Боже мой, но тогда надо создать влекущее к себе еще сильнее божество! Музыка... Любовь... На все века, на все года... на все страны и города... Опиум.

 

Китаец лежит на боку с трубочкой опиума. Дым, дым белый, молочный, и из него выплывают маки. Вкусивший однажды слезу мака всю жизнь будет плакать. Духовное сильнее плотского? Да нет, надо совокупляться, делать любовь, ебаться, и тогда не будет времени на опиум... Опята. Искусственные опиаты. Чушь какая-то. На улице опять светло ночью - снег. Снег как животное. Будто кушает, поедает что-то. Хруп-хруп-хруп - кого-то.

 

Я бегу по Москве.

 

Я бегу в темноте, когда кажется, что кто-то сзади уже дышит в спину, и тогда я слышу свое сердце под ложечкой и бегу - у-у-у-у! сердечко.

 

"...Надо дать полную свободу своей психике, надо ослабить все задерживающие и критикующие инстанции нашего сознания... ... преодолеть точку зрения легального сознания... ведь именно оно и есть та сила, которая в качестве цензуры исказила истинное содержание..." * Мистер Героин... деградация всех человеческих постулатов - не укради, не убей, не обмани, не предай. Полное отсутствие критических инстанций.

 

Я не сплю в Москве.

 

Уже минут тридцать воет и визжит сигнализация чьей-то тачки внизу. Сколько людей в этом доме уже встало, приняло корвалол, валокордин, покурило, пописало, выпило рюмочку и прокляло тысячу раз! Прокляло владельца этой гадкой сигнализации на его ебанной машине. Тысячи проклятий на его голову. За эту его музыку. И ничто ее не останавливает! И как сигнализация этой гадкой машины визжит, так и в сознании раба Мистера Героина визжит: "Ширнуться! сейчас! ширнуться! вмазаться! сейчас!!!" И как долго это будет продолжаться?! Уничтожить машину! Это ведь в ней сигнализация! Но придет владелец машины... придет владелец раба, Мистер Героин... и человек-раб побежит к своему повелителю, мастеру, любовнику... Это же измена! Любовный треугольник - он, она и Мистер Героин.

 

А как же наша любовь

На все века, на все года,

На все страны и города...

Я пою в Москве

 

Я пою в помятые микрофоны, мой голос несется из разорванных усилителей, и вообще - не везде есть заземление и может вырубиться электричество. Вдруг.

 

Женщина запела.

Женщине хорошо.

Спи. Я люблю тебя.

 

На полочке рядом с Черной Королевой стоят три солдатика. Охрана. Моя. Я Черная Королева города Москвы и мои зеленые защитники. Это не декоративные мальчики. И на сцене со мной не декорация. Как это делают - люди с гитарами и без шнуров. Вы ж понимаете - у них радио! И "Корг" тоже на батарейках?!

 

Еще не спето столько песен! Мистер Героин, до свидания пока.

 

Уходите, идите! Дайте отдохнуть хоть немножечко. Песенки спеть - записать. Пожить.

 

Женщина запела.

Женщине хорошо.

И все это Москва

И все это Москва...

 

А в Париже нагая семидесятилетняя Дина Верни в косынке, повязанной а-ля украинка, бегает в саду Тюильри меж своих двойников в юности - работы "ню" скульптора Майоля. Она истошно вопит: "А котелок по жопе бьет, идти спокойно не дает! По шпалам, бля, по шпалам, бля, по шпалам!" - песню, записанную ею на пластинку.

 

На ступеньках, ведущих к павильону "Жю де Помм", стоит семилетний Миша Шемякин и громко топает до зеркальности начищенными сапогами кавалериста, доставшимися ему от деда. Время от времени он наносит себе на лицо и обнаженный торс ножевые порезы. Позади него хор мальчиков. Шуфутинский, Алешковский, Розенбаум, Макаревич, Новиков, Вилли Токарев, Ваня Московский, Александр Скляр, Гарик Сукачев подпевают Дине Верни: "Свобода, бля! Свобода, бля! Свобода!" Москва везде. Москва. Мир. Рим. Морг.

 

1998 г.

 

Фрагмент из книги "Ночная певица"

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com