запрещенное

искусство

18+

02.06.2011, Соль, Сергей ХакимовСер

Жан-Клод Маркадэ: "Я называю Москву конюшней Мари-Лор и Бернара"

Жан-Клод Маркадэ — один из главных экспертов по русскому искусству во Франции. Изучать Серебряный век пытливый француз начал еще в 1970-х. Из долгих путешествий по Советскому Союзу в сопровождении сотрудников КГБ Жан-Клод вынес главное: таинственная душа России прячется где-то далеко за пределами Московской кольцевой. «Соль» подкараулила Маркадэ в Перми, чтобы поговорить о русском искусстве. Тем более что в прошлом году Россия много чего возила во Францию.

 

 

— А на выставке современного российского искусства «Русский контрапункт» вы были?


— Да, конечно. Ее куратор Мари-Лор Бернадак — моя невестка, жена моего брата. Ее высокий профессионализм признан во всем мире. Ну я с ней тоже не согласился. Она выставила прежде всего современных московских художников. Только Москва, а есть еще Санкт-Петербург, есть другие города. Россия вообще обилует талантами. И ее совсем не знают.

 

И я ей [Мари-Лор Бернадак] говорю: «Все это от твоего друга [Андрея] Ерофеева и другого москвича [Иосифа] Бакштейна. Но не все искусство русского континента сосредоточено в Москве у Ерофеева и Бакштейна!» Я говорю: «Есть, например, [Сергей Бугаев] Африка в Питере». Она говорит: «Мне не нравится». Это уже вопрос вкуса. Я, например, считаю, что [Игорь] Макаревич — это хуже, чем Африка в смысле инсталляций. Но Макаревич более повествовательный.

 

Тут вот в чем дело. Мари-Лор выбрала вещи, которые соответствуют нашему западному вкусу: инсталляции, потом эти обличительные работы. Власть обличающие. Я говорю об Авдее Тер-Оганьяне, прежде всего, но не только. На мой взгляд, обличительная сторона может существовать, но она не отражает бытие искусства, его суть. Это передвижничество на новый лад.

 

— Из-за запрета на экспозицию работ Авдея Тер-Оганьяна в России разразился скандал. В узких кругах, конечно, но тем не менее страсти кипели. Что об этом писали и говорили во Франции?


— Во Франции писали, что запретили, что выставки не будет. Но в результате все выставили, и эти работы никого не шокировали. По-моему, это не очень интересно в смысле искусства. Это феномен, но феномен социополитический. Здесь мы имеем дело с социологией или политикой больше, чем с искусством.

 

Западный зритель много чего видел, и удивить его сложно. Да и не нужно. Революция в искусстве — нечто совсем другое. Это понимали левые художники начала XX века. Малевич, например, это понимал. Ее суть — не в работе с политическими или социальными контекстами, а в изменении зрения человека, в создании новых пространств для творчества.

 

— А в современной России есть такие художники-революционеры, как вам кажется? Ваша невестка что-то упустила?


— Повторюсь, Мари-Лор, на мой взгляд, пошла навстречу ожиданиям французского зрителя. В конце концов, у нас любят или физиологическое искусство, где все на показ — тело, испражнения и прочее. Или повествовательное, дискурсивное искусство. Но это сейчас доминирующий у нас вкус.

 

Мне бы хотелось, чтобы было представлено что-то русское, самобытное. А иронизирующий Пепперштейн, например, мне совсем не близок. Я не реагирую на его работы, в них нет никакой энергии. Это просто плоско.

 

Вы скажете, что это вопрос вкуса, и будете совершенно правы. Но вы меня спросили, отражают ли эти работы то, что сегодня происходит в России? Я считаю, что нет, не отражают.

 

И потом художники, которых выставила Мари-Лор, — это старые художники. Когда-то я любил Кабакова, в самом начале. Я любил книги, которые он делал, другие его вещи. Но когда он занялся этими гигантскими инсталляциями — коммуналками, любить его стало невозможно.

 

— То есть вам и Илья Кабаков не понравился?


— Понравился. То, что выставила у Кабакова Мари-Лор в Лувре, — это было очень хорошо. Рисунки о смерти — очень хорошо.

 

— Вы последовательно раскритиковали едва ли не самых маститых современных российских художников. Кто, на ваш взгляд, сегодня сохраняет русскую традицию и русский дух в искусстве?


— Боюсь, я не смогу ответить на этот вопрос. Я недостаточно компетентен. Я слишком мало этим занимался. Нужно больше ходить на выставки, посещать мастерские художников.

 

— Ну а если без пафоса. Кто вам просто нравится?


— Для меня самый чистый гений второй половины XX века и начала XXI в российском искусстве — это Франциско Инфанте. Он не самый известный, но, по-моему, самый замечательный. Это настоящий классицизм. В прошлом году я видел его на выставке в Третьяковке — это чистое искусство. Он создает новую природу. Я был лишний раз поражен.

 

Еще мне кажется очень интересным тандем Илья Гапонов и Кирилл Котешов. Они из города Кемерово, сейчас живут в Петербурге на проспекте Непокоренных. То, что они делают — это реализм. Но он восходит не к соцреализму, а к богатому реализму раннего Дейнеки и Петрова-Водкина, как мне кажется. Чрезвычайно интересно. При этом ребята еще молоды и постоянно развиваются.

 

— Любовь к российскому искусству — это у вас семейное?


— Вовсе нет. Мари-Лор не занимается российским искусством, у нее это побочно. Она и ее муж — мой брат Бернар — еще в советское время были знакомы с Андреем Ерофеевым. Они дружат очень давно. И когда Мари-Лор и Бернар бывают в России, они никогда не выезжают дальше столицы. Я называю Москву их конюшней. А ведь многое в российской культуре можно понять, только побывав в провинции. Я убедился в этом на собственном опыте.

 

Фрагмент интервью Маркеде для Соли

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com