запрещенное

искусство

18+

12.03.2015, Сноб, Марина Романенко

Сноб, Сергей Капков: Как только варвары пойдут на Москву, сдавайтесь

После отставки с должности главы департамента культуры Москвы Сергей Капков выступил с лекцией в Московской высшей школе социальных и экономических наук, после которой ответил на вопросы и рассказал аудитории, что ему ближе — митболы или георгиевская ленточка, какие предложения он получает и как правильно страдать за Родину. «Сноб» публикует самые интересные ответы

По какому принципу перестраивался парк Горького? Для кого он создавался?

Этот парк создавался для Сергея Семеновича Собянина.

За весь город, особенно город без центра, отвечать очень сложно. Но когда очерчиваешь периметр в 110 га, внутри которого ты выполняешь роль государства, можно придумать новые правила для всех людей, участвующих в этой игре. Например, объясняешь охраннику: «Ты стюард, ты помощник, твоя задача — не сразу реагировать на человека, а, может быть, просто сделать ему замечание или вообще ничего не делать. К тебе люди подходят не обязательно для того, чтобы подраться или померяться силой, а, может быть, чтобы спросить, где метро, фонтанчики с водой, сирень растет, — и им надо отвечать». И мы говорим: «Мы парк, мы отличаемся от города. Мы безопасны, толерантны, мы всех впускаем, мы ничего не запрещаем». Вот когда ты эту философию со всеми поделил, это начинает работать. И вы не представляете, какая магия происходит с охранниками, которых собирают из Подмосковья, со средней полосы России, которые воевали в горячих точках, когда им говоришь, что драться ни с кем не надо. У нас был охранник, который спас собаку, тонущую в пруду. Другой спас человека, который напился и пришел в три часа ночи в парк Горького топиться. Охранник за ним полез и вытащил. МЧС наградило его медалью.

То есть, когда ты прокачал сотрудников, когда объяснил, для чего они здесь стоят и что делают, они понимают, что это важно и нужно и что они это делают не для себя, а для людей.

Этот принцип касается всех учреждений в России, хоть культуры, хоть не культуры: образование и декларирование открытой миссии.

Что сейчас происходит с ВДНХ?

Для ВДНХ сейчас самое главное — придумать концепцию и глобальную идею, чтобы она заняла место на карте Москвы. Получится ли реализовать все задуманное, я не знаю. Из-за кризиса и других разных причин, в том числе из-за влияния больших начальников — тех, кто больше, чем мэр города, — у которых есть свое мнение, что там должно быть. С таким подходом, как сейчас, там должна появиться «Выставка достижений нынешней России». Там будет все: православие, «Тополя» и «Буки», шаурма, фалафель, митболы. То есть вот так вот. Добро пожаловать.

Что стало с идеей отдавать паркам деньги, полученные за парковку?

Почти всё со всеми согласовано. Скоро будет согласительная комиссия, мы этот план дожмем.

Эта модель похожа на западные аналоги?

У нас совсем разные модели. На Западе все строится на девелопменте вокруг парков, фондов и налогов бизнеса рядом с парком — с общепита, например. Мы же зарабатываем 20% на аренде, 12% — на проведении массовых мероприятий, сколько-то на продаже воды, лимонада, мороженого (торгуем по «принципу Олимпиады»: когда продаются только специальные наименования и больше ничего), и большую часть прибыли приносит каток. В общем, у нас совершенно другая модель — парки работают как предприятие. И зарабатывают сейчас 300% от того, что дает им город. Это большие деньги.

Ваша самая большая неудача на посту главы департамента?

Я не готов говорить что-то в духе: мне не удалось закрыть еще 30 неработающих учреждений культуры. Наверное, нам не хватило двух лет, чтобы гарантировать стабильный результат развития московской городской культуры. Но в этом нет моей вины — так сложилось. Это теперь не самое главное, не является приоритетом государства. Хотя, может, и раньше не являлось, а я себе это придумал.

Ваш преемник Александр Кибовский уже пообещал, что «революции не будет». Что вы об этом думаете?

Культурная революция уже произошла, и это сделал я за три года. Сейчас, я надеюсь, не будет культурной реакции.

Кибовскому будет тяжело. Потому что функция Мосгорнаследия (которое Кибовский возглавлял до назначения в департамент культуры Москвы. — Прим. ред.) — разрешительно-запретительная. Это работа с бумагами, с законом, с документооборотом. А когда у тебя 700 учреждений, и каждый руководитель учреждения хочет с тобой пообщаться, тебе надо хотя бы два часа в день на каждого руководителя, чтобы за год со всеми поговорить. И это всегда непросто. Мне это было интересно, но я и человек другой: мне люди интереснее, чем бумаги. В общем, здесь себя надо перестраивать. Я думаю, что у него получится. Вопрос — на каком уровне и как.

Что, если все-таки наступит реакция?

Любая столица империи в атаке варваров проиграет. Так что, как только варвары пойдут на Москву, сдавайтесь. А если серьезно, то у реакции нет шансов. Потому что главное, что мы сделали, — нашли московскую идентичность. Мы точно знаем, как у нас принято и как не принято. Танцевать в парке Горького лезгинку можно, но никто этого не делает. Потому что у нас принято там с друзьями и детьми гулять. За собаками принято убирать. Люди в кафе корзинку с хлебом, сыром, водой и вином покупают, валяются на траве на пледе. Мы так живем. И мы своим действием, поведением защищаем свой уклад. Если мы так и будем продолжать жить, то людей, подобных нам, будет все больше. Как живем мы, так живет город. Город — это мы. Вот как во Франции: кризис, не кризис, одна партия, другая, — они как ели круассан с маслом, так и продолжают есть.

И это не пустая задача. Она про свободы и про ощущение жизни. Сейчас начались разговоры о том, что «надо как-то сосредоточиться» и «надо страдать». Потому что вокруг не Москвы, а России «как-то все сужается». И я как-то даже не против страдать! Я еще как страдаю! Вопрос только в том, что страдать — это не значит вводить карточки. Страдать — это быть неравнодушным и делать что-то для своей родины. И когда я делал Парк культуры, я тоже страдал: недосыпал, недоедал. То есть работал через мучения, через выход из зоны комфорта — это тоже страдание. Так давайте страдать и жить за Родину, а не страдать и умирать за Родину.

Вы получаете новые предложения?

Все предложения, которые мне поступали за мою короткую политическую и хозяйственную карьеру, были одинаковые. Меня зовут, когда все плохо. Так было и с парком Горького: «Нарисуй нам проект, нам надо центральный парк города». Я что, специалист в этом вопросе? Нет. У меня просто хороший слух. Я хожу за Ценципером, спрашиваю, что тут нужно делать. В Лондон езжу. Потом понимаю, что Лондон не подходит — надо в Стокгольм лететь: у них такой же ужасный климат, как в Москве. И еще я умею найти людей, которые могут все красиво нарисовать. Принес презентацию. Все на нее, как Буратино на азбуку: «О! А можно это сделать?» — «Можно». — «А сколько денег? Сколько времени? А директор есть? Нет? Ну давай ты будешь!» Назначили на пять лет — через шесть месяцев проект забрали, потому что мы все сделали. Отлично, спасибо, можешь идти. Так и живу.

Когда у властей будет какой-нибудь проект, я с удовольствием соглашусь. Но пока воздержусь. Опасаюсь, что пошлют Донецк, Луганск или Крым восстанавливать. Нет уж, спасибо. Шутка.

У меня вопрос с продолжением про Донецк, Луганск и Крым… Но не про них, а про нас. Вот говорят, что произошла культурная революция: москвичи живут лучше, — а параллельно мы читаем, что приоритет программы на 2016–2020 год — это патриотизм, что бы это ни значило. Вкладывание миллиардов рублей в обучение калинке-малинке и чем «Град» отличается от «Бука». Вопрос: насколько агрессия, истерия и хаос, льющиеся со всех сторон, могут повлиять на культурную ситуацию в Москве? Может ли День города вместить в себя георгиевскую ленточку?

Может. И поверьте, что этот вопрос не только к властям. Потому что мы столкнемся с искренним чувством людей, которым плотно и интересно рассказывают про все это по телевизору. Насмотревшись, они совершенно логично спросят: а где же наш праздник? Где наш патриотический праздник? И выйдет другая часть публики и будет требовать своего праздника.

Я вообще считаю, что следующий год будет показательным. Это будет год выборов, и по всей видимости, мы увидим какую-то новую палитру политических партий. Мне не кажется, что останется старая система с одной партией плюс одна партия неудачников — либеральных экономистов. Появится партия крайних националистических движений, которые мы видим прямо сейчас.

А вам что ближе — митболы или георгиевская ленточка?

Я уже своей жизнью доказал, что я люблю фалафель, митболы, но и ленточку я на себя могу надеть, как символ истории моей страны, нашей родины. Но тут вопрос в другом. Мне предлагают надеть ленточку и ничего не дают делать, а еще отняли фалафель, отняли митболы, а другого ничего не дали, и присылают людей, требующих чуть ли не моего физического уничтожения, у которых в одной руке Библия, а в другой — стакан с виски. И они мне проповедуют, как мне надо жить. Так я с ними даже и не спорю. Я предлагаю им самим проявить себя.

Вы планируете составить конкуренцию Собянину на следующих выборах?

Про конкуренцию есть одна правдивая история. Как-то у далай-ламы Филипп Киркоров спросил: «Как в мире шоу-бизнеса, где все локтями толкаются, сохранить себя, свои чувства, не испохабить свою жизнь, себя и свою карму?» На что далай-лама ответил: «Не знаю. У меня нет конкурентов». Это и есть ответ на ваш вопрос.

Чем вы планируете заниматься?

Буду работать Сергеем Капковым, отцом своих детей, главой семьи — я им много задолжал за четыре года. Буду тратить время на них и на свое развитие.

Что будет дальше — с культурой, со страной?

Однажды я поехал в МГУ и разговаривал с Аузаном. И то, что он сказал, стало для меня огромным потрясением. Средняя московская семья готова тратить 7% своего дохода на развлечения и культуру, и только 2% семейного бюджета они готовы тратить на образование. Хотя во всем мире наоборот: если у человека есть возможность отложить деньги, он тратит их именно на образование. Этот феномен мне объяснили умные люди из МГУ: так как мы живем на постсоветском пространстве, у нас есть стереотип, что за образование платить не надо — государство заплатит. А вот на досуг и развлечения тратить не жалко. Поэтому я думаю, что дальше в России будет свирепствовать кризис. И мне кажется, что дальше люди начнут понимать ценность образования, личностного развития и что такое настоящая экономия средств. Ценность дополнительного образования будет возрастать. Да мы это видим и на самых простых примерах. Есть прямая зависимость между просмотром «Голоса» на Первом канале и валом в учреждениях культуры людей, готовых платить деньги — по 2000 рублей за занятие! немалые деньги! — чтобы их научили петь.

Депутаты Мосгордумы предложили объединить два департамента: Мосгорнаследия и культуры. Как вам эта идея?

Я и сам это предлагал, правда, под моим началом. Если серьезно, то я считаю, что к департаменту культуры надо также присоединить департамент по туризму. Еще я бы предложил присоединить к нему часть департамента общественных связей и возложил бы на депкультуры блок межнациональных отношений. Межнациональные конфликты на 97% — это межкультурные конфликты. И это как раз вопрос про московскую идентичность — как у нас принято? Мы не приезжаем в Махачкалу торговать свининой. Нет таких сумасшедших воронежских, липецких, ивановских крестьян, которые поедут туда торговать. Мы уважаем ваши традиции, а вы уважайте наши. Мы столичный регион, и у нас свои правила и порядки. Мы задаем тон.

Словом, я не против этого объединения. Главное, что риторика должна быть понятна. И цели. И они должны выражаться не в цифрах, не в диаграммах, а в чем-то, что поймет любой человек. Что вы, москвичи, получите? Ну, например, я вам, товарищи, обещаю, что к 2018 году каждый второй московский школьник будет играть на гитаре и будет знать один иностранный язык. Кстати, сделать это совершенно несложно. Такую задачу должен себе поставить департамент образования. И все. И в этом направлении и двигаться, и работать.

 

Сноб

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com