запрещенное

искусство

18+

14.07.1998, Художественный журнал, Олег Кулик

Олег Кулик, Кирилл Прашков, Марко Пельхан, Дан Перховши, Владимир Мироненко: Кусать или лизать?

Sender: ОЛЕГ КУЛИК
To: Кирилл Прашков
Copy:
Subject: Кусать или лизать?

1. Я впервые в качестве Олега Кулика участвую в диалоге о стокгольмских событиях. Хочу сказать несколько слов о своем сегодняшнем отношении к Интерполу, его художественному значению и проблеме, которую формулирую (в целях сохранения преемственности между Куликом и Олегом Куликом) как проблему "кусать или лизать".

 

Вопрос "кусать или лизать" может показаться узко специальным, если настаивать на точке зрения собаки, или слишком игривым, если настаивать на точке зрения человека. Прежде всего, мне не хотелось бы, чтобы мое превращение в животное (собаку, птицу, быка, обезьяну, рыбу и т.д.) отсылало к области моих персональных неврозов. Для меня эта практика актуальна в двух аспектах:


1) речь идет о положении современной России, ее имидже сегодня в оппозиции Восток-Запад, и, соответственно, о положении восточного художника на интернациональной сцене;


2) речь идет о личной художественной стратегии становления животным и реабилитации животного в себе, которую мы разрабатываем совместно с Милой Бредихиной. Пограмма "Зоофрения" - это реакция на актуальные процессы, происходящие сегодня в культуре.



2. Процесс поиска дентичности в России всегда носил болезненный характер. Вопрос "кусать или лизать" всегда был для русской интеллигенции принципиальным. Во времена революции или в 30-е годы он звучал не менее радикально, чем известный гамлетовский вопрос быть или не быть. В зрелые советские времена он, как до сих пор кажется эмигрантам из России, стоял острее, чем сегодня. Хотя это не так.

 

В те годы речь шла скорей о "покусывании" и "полизывании", потому что в русский поединок интеллигенции и власти в качестве рефери была вовлечена третья сторона - Запад, западная демократия, западный образ жизни. Уехавший заграницу, подальше, чтобы "укусить" плохого хозяина побольнее, русский интеллигент-диссидент, терял возможность сделать это и практически превращался в комнатную собачку с избыточным общественным темпераментом.

 

Необходимость "полизывать" нового хозяина отвлекала от "покусывания" старого. Оставшихся дома искренних и безвозмездных "агентов западного образа жизни" желание "лизнуть" нового доброго хозяина отвлекала от "покусываний" дурного старого.

 

Это схема, и я далек от того, чтобы выступать в роли обвинителя, хотя бы потому что сам активно участвовал в этом процессе - "покусывал" и "полизывал". Не иметь собственного дома, собственных стабильных ценностей - это совсем не забавно. Это историческая трагедия. Возможно, исторический фарс.

 

Думаю, ситуация необратимо изменилась. Сегодня, думаю, многие художники из "стран восточного блока", почувствовали, что собственный дом, пусть разрушенный или недостроенный, пусть неудобный, но собственный должен быть.

 

Мой интерполовский проект "Дом собаки" сегодня мною понимается как не до конца еще понятая тогда тоска по собственному дому, который сохраняет твою идентичность, твой запах, в котором можно спрятаться, подобно Диогену, который можно охранять или принимать там гостей, вести диалог. Боюсь, что у Кулика два года назад не было выбора.

 

Пометив собственную территорию, он должен был соблюдать правила игры. Я не склонен сегодня ни оправдываться, ни оправдывать этих правил. Ясно одно, правила должны быть общими для всех.



3. Не буду останавливаться на хорошо знакомой вам проблеме исчезновения геополитического Другого, возникновения пустоты на этом месте и сложных процессах, коснувшихся не только России, но и Запада. Мне близка позиция Игоря Забеля, я имею в виду его недавнюю статью о диалоге Востока и Запада в "Art press" по поводу стокгольмского проекта Interpol.

 

Мною лично, экзистенциально пережит упоминаемый Забелем опыт, который Илья Кабаков в 1994 в Стокгольме же определил как опыт "культурно перемещенного лица" (culturally relocated person).

 

Русский художник на Западе, действительно, был и остается сиротой в гостях у своего благополучного друга. Семья, от "буржуазности" которой так устал его западный приятель, раньше казалась ему верхом благополучия, а разрешенный критицизм приятеля с Запада казался истинной свободой.

 

Через два года после речи Кабакова в Стокгольме я проверил на собственной шкуре его предположение о том, что поведение enfant terrible позволено только родному сыну и только в рамках, определенных родителями. В противном случае всегда вызывают полицию, что вполне логично. От себя добавлю. Даже когда тебя приглашают в гости в хорошо известном качестве (а я был приглашен в хорошо известном качестве собаки Кулика), ты должен забыть о своих представлениях и правилах, должен угадать и продемонстрировать исключительно то, что укладывается в намеченные западными "родителями" рамки. Иначе, на сцене появляется полиция.


О событиях Интерпола существует большая библиография. Это был проект, посвященный исключительно диалогу Запада и Востока в новых политических условиях, попытка найти новый протокол и процедуру этого диалога. Результат вам хорошо известен."Открытое письмо" тринадцати щироко обсуждалось в арт журналах. Комментарии излишни. Сошлюсь еще раз на Игоря Забеля, который обнажил приемы, посредством которых осуществляется доминирование необходимой, а следовательно, единственной кодификации.


Результат Интерпола мне кажется закономерным и очень важным. Он обусловлен именно отсутствием в новых условиях правил поведения, соблюдаемых обеими сторонами. Диалог между Западом и Востоком, как любой продуктивный диалог, невозможен, если он не очень нужен хотя бы одной из сторон. Диалог предполагает кровную заинтересованность в результате и твердость позиции. Диалог - это, как правило, конфликт и агрессия (я имею в виду не укус Ленарда Линквиста, за который, надеюсь, буду иметь возможность извиниться, я имею в виду тоталитарную власть языка, агрессию любого мессиджа).


В Стокгольм я был приглашен как реди-мейд. Мне была предоставлена симпатичная будка и цепь такого размера, что более подошла бы разъяренному быку. Никто не заинтересовался, почему я стал собакой, в какую культурную традицию вписывается это превращение. Во мне хотели видеть исключительно цепного русского пса. Правила игры не обсуждались. Это было ошибкой обеих сторон. (Симптоматичной ошибкой, поэтому имеет смысл говорить о ней снова).


Замечу кстати, если собака репрессируется хозяином, который называет это, скажем, "строгим воспитанием", "приобщением к настоящей культуре" или как-то еще, то перед нею встает проблема выбора:


- либо принять правила игры, не задумываться о их справедливости и резонности, не возражать ни при каких условиях (иначе говоря, лизать, лизать и лизать!),


- либо отстаивать свою точку зрения, свое право быть услышанным, выражать несогласие с предложенными правилами, настаивать на своих (иначе говоря, кусать, кусать и кусать!).


В первом случае его ждет регулярное поощрение, может быть, даже почесывание за ухом.


Во втором случае его должны усыпить.


В рамках Интерпола я решил эту проблему, выбрав второй путь. Не думайте, что это был простой выбор. Но для меня искусство не воскресное занятие. Для меня, как и для России, вопрос "кусать или лизать" - это проблема выживания, физического, геополитического, культурного. Это кровный интерес.


Выставка Интерпол художественно выразила реальную сложность поставленной проблемы о месте России в Европе и возможности диалога с нею. Сожалею, что художественная сторона события оказалась недооценена.



4. Я не участвовал в двухлетнем марафоне коммуницирования, который проделали все участники Интерпола. Меня пригласили в последнюю минуту. Я тем временем обегал пол-Европы на четвереньках. Отчаянно лаял в Берлине и Страсбурге, Москве, Роттердаме, Цюрихе и других городах. Прохожие и полиция на Западе и Востоке ведет себя по-разному. Я мог бы написать пособие по сравнительному поведению полиции и людей на улицах разных городов Европы. Но эта разница не принципиальна. Везде люди. Везде людям не чуждо ничто человеческое (nihil humanum...). Везде им свойственно ошибаться, ненавидеть, сочувствовать и не понимать друг друга. Пребывание в собачьей шкуре научило меня терпимости к человеческим слабостям. Должен вам сказать, что с точки зрения собаки Запад и Восток имеют значительно больше сходства, чем различий.



5. И наконец, пользуясь случаем, когда я могу не отказываться от языка культуры, замечу, что вопрос "кусать или лизать", помимо социальных, психологических и художественных проблем, провоцирует обсуждение широкого круга теоретических вопросов, актуальных для современного искусства.


Вопрос о метафизическом различии между человеком и животным, которое, согласно Жаку Деррида, есть последнее, что ускользает от деконструкции. Вопрос о месте человека в природе, что отсылает к программе "глубокого экологизма" (ограничусь отсылкой к блестящей статье Ренаты Салецл "Любишь меня - люби мою собаку" в журнале "Индекс").


Вопрос "кусать или лизать" отсылает к уже упомянутой диогеновской проверке относительности норм человеческого поведения, их ревизии "собачьим" поведением.


К старому спору физиолога доктора Павлова с доктором Фрейдом (чему был посвящен наш совместный с Милой Бредихиной проект "Собака Павлова" в Роттердаме). К актуальным этическим проблемам евгеники и клонирования.
Хотя мне, как художнику, особенно интересны неограниченные исследовательские и проективные возможности темы "животное как неантропоморфный Другой человека", "животное как неотчуждаемое alter ego человека", спрятавшееся внутри него от репрессий жесткой социализации. Человек - это животное прежде всего и только потом уже животное общественное.

 

Но разница между двумя этими животными настолько велика, что они уже много тысячелетий абсолютно не способны к диалогу. Я уже несколько лет пытаюсь предложить себя (Кулика), в качестве переводчика, посредника. И можно сказать, небезуспешно. В качестве человека участвовать в диалоге намного сложнее - животное позволяет себе безоглядно настаивать на своих правах, человек нет.

 

Вариант в сокращении - ХЖ, №22

 

Sender: Кирил Прашков
To: Дан
Copy: Олег Кулик
Subject: "Не может быть смертельно"

Что бы то ни было,
ежели помыть,
нарезать,
сложить в сотейник,
залить водой и маслом,
затем – в духовку,
на 200,
потом, когда остынет,
посыпав мелкой зеленью,
подать на стол,
не может быть смертельно,
не может быть смертельно.

Георги Пашов
(Перевод с болгарского Кирилла Прашкова)



Я бы не сказал, что "кусать или лизать" для художника равносильно "быть или не быть". Ведь даже в тексте самого Кулика чувствуется, что он уловил тот момент, когда укус переходит в лобзание и "или" между ними исчезает. Мир пережил мутацию, и модернист Белый Клык, кусавший один лишь раз, чтобы убить, и лизавший только собственные раны, отошел в прошлое. Теперь кусать/лизать до смерти не получится. Это печально – в Болгарии, например, достаточно художников, верящих в хватку Кулика и мечтающих уподобиться любому зверю с национальной идентичностью.



Но нынче никому не нужен летальный исход. Даже если поджечь себя, придется разыграть саламандру или феникса, доказывая, что это не смертельно. Искусство, по крайней мере при тех институциях, с которыми я сталкивался, превратилось в проект социального спасения. Если "не быть", по понятиям Кулика, это оказаться "воскресным художником", то я этого не боюсь.



Ведь "быть", по-моему, значит смеяться. Единственный способ художнику остаться на равных с упомянутыми институциями. С полным сознанием, что приходится смеяться над собой, как частью социального проекта "Воскресный художник", разработанного уже и для Восточной Европы.



Кирилл Прашков, Болгария

 

Sender: Марко Пельхан
To: Владимир Мироненко
Copy: Олег Кулик, Кирил Прашков, Дан Перховши
Subject: RE: Кусать или лизать?



Дорогие Олег, Кирилл, Дан,



читая то, что написали Олег и Кирилл, и разглядывая рисунок Дана, трудно не обратить внимание на нечто общее, что присуще всем этим трем высказываниям: ныне рефлектирующий индивидуум в силу внешних социальных и внутренних психологических причин утратил способность ориентироваться в современном мире и в той его мизерной части, которая называется "современный художественный мир". Меня и моих коллег в Словении крайне волнует эта проблема – проблема ориентации. Итак, что же делать?



Мне понятна позиция Олега (как и Александра Бренера), то, как она высказана им в письме и как она, хотя и не всегда отчетливо, воплощается им в его акциях. Труднее согласиться с иронической позицией, которую занимают Кирилл и Дан: для меня это – деконструктивная пассивность. Я же провозглашаю отказ от пассивности во всех ее проявлениях. Возможно, я ошибаюсь и что-то понимаю неверно, но я готов выслушать возражения. Тем более, что я знаю: деятельность Дана в Румынии носит весьма конструктивный характер.



Сегодня то, что занимает нас на Востоке – я имею в виду все общество, а не только искусство, – это переосмысление и конструктивное созидание новых норм жизни и институций. Назовем их современными или новейшими. При этом самая распространенная ошибка, которая допускается нами на этом пути, – прямое копирование западных моделей. Ведь на Востоке они оказываются неприменимыми и функционируют иначе, чем на Западе... Общество в Восточной Европе – как его экономическая сфера, так и культура – имеет иную структуру. Искусство здесь всегда выполняло иную функцию; само понимание здесь, что есть искусство, а что находится за пределами этого феномена, было всегда иным.



Особенностью Словении, как, впрочем, и всей бывшей Югославии, было то, что на протяжении коммунистического правления модернизм имел здесь статус официальной культуры. Чисто формально искусство это ничем не отличалось от того, что экспонировалось в западных музеях и галереях. Но было в нем и отличие. Во-первых, искусство это существовало в контексте авторитарных государственных структур, а, во-вторых, параллельно ему существовал и иной модернизм, неофициальный, не признанный государством. Это противостояние существует и до сих пор, продолжая жить в искусстве 90-х годов. Так, у нас были группы художников- акционистов, а в более поздние годы такие явления, как NSK и IRWIN, которые признаются властью с большим опозданием и значительными оговорками. Признание без понимания – это характернейшая черта культурной политики Словении и одновременно повод задуматься о необходимости новых институциональных моделей...



Признание без понимания – это и то, с чем сталкивается наше искусство, когда оно экспонируется на Западе. Разумеется, многое в нем оказывается доступным понятийному и методологическому аппарату, выработанному современным искусством за последние 30 – 40 лет. Однако новаторские достоинства нашего искусства никогда Западом не распознаются и не принимаются. В нем отыскивается минимальный общий знаменатель и игнорируются максимальные факторы различия. Мы же, благодаря нашему общему опыту, должны быть особо чувствительны к отличиям в нашем искусстве: ведь нам легче достичь взаимного понимания, даже вопреки тому, что подчас наши культурные модели кажутся ближе к западным, чем друг к другу. В действительности мы дышим и живем этими различиями, какие бы формы они ни принимали – агрессии ли, иронической ли дистанцированности или же изощренного концептуального теоретизирования.


Все эти три наиболее типичные установки требуют понимания – понимания первичного, предшествующего рефлексии. И понимание это – социальное и культурное, и именно оно есть предпосылка для диалога.



Мой опыт подсказывает мне, что хотя по существу совершенно иная, но структурно аналогичная ситуация присуща культурам современной Африки и таким обособленным регионам, как Япония. И там тоже понимание и знание должны предшествовать началу диалога.



Итак, я являюсь сторонником искусства интернационального, но основанного на осознании методов и позитивных установок, способствующих ориентации и обмену сначала на наших территориях, а позднее – за их пределами. Нам нужно, во-первых, прийти к пониманию, кто мы и чему служат наши деяния, а во-вторых, осознать, что любое политическое и культурное созидание должно иметь под собой надежную опору, надежный капитал, будь то деньги или технология, общественные и институциональные модели, золото или месторождения природного газа. И не стоит забывать, что взыскание капитала – вульгарно и грязно. Всегда.



Художники – рудокопы следующего столетия? Почему бы и нет.



Марко Пельхан

 

Sender: Владимир Мироненко
To: Художникам Востока
Copy: Олег Кулик, Кирилл Прашков, Дан Перховши, Марко Пельхан

Subject: RE: Кусать или лизать



Дорогие художники "Востока"!



Помните о том, что вы уже не девушки! Да, тот самый Запад лишил вас девственности, однажды порвав обветшавшую плоть "железного занавеса" своим крепким валютным членом. Да, он довел до оргазма старую деву неофициального искусства, он катал ее на своих дилижансах и давал деньги на булавки. Но большой любви все же не получилось, и жениться Дон-Жуан не стал. С тех пор у него случились другие увлечения, а бедной старушке буднично указали на место в общей очереди. И велели стоять по-честному.



Ее разочарованию не было предела: на Западе современное искусство хоть и есть, а денег на него практически нет. Вернее, их настолько мало и в них нужно так упорно вгрызаться, что до дверей бухгалтерии, стерев зубы, доползают лишь единицы. Заодно оказалось, что нет и самого Запада, по крайней мере в том монолитном смысле, какой вкладывают в это слово жители Востока.



Запад есть продукт творческих усилий импрессионистов и сделан специально для того, чтобы смотреть на него с некоторой дистанции. Издалека картина проста и прекрасна, и только при ближайшем рассмотрении все распадается, превращаясь в пестрый бардак, недоступный пониманию непосвященных.



Запад – это наше все, это солнце, сражающее косыми лучами и бородатых славянофилов, и бритых западников. Десяти лет свободы оказалось недостаточно, чтобы понять, что за нее ничего не платят, нигде, ни с той стороны, ни с другой.



Платят только за отказ от свободы при приеме на работу. Большинство получают от этого удовольствие, прямо пропорциональное сумме вознаграждения.



То, что Восток не нужен Западу, – не проблема. Проблематично лишь сознание, этим озабоченное. Таково сознание перезрелого ребенка, никак не желающего становиться взрослым. Он не может без мамы. Но Запад – не мама.



Хоровой восточноевропейский плач о том, что денег нет и институций нет, слышен от Уральских гор до Доломитовых Альп. И никто им ничего не даст, пока они сами не возьмут. Причем у себя дома. А взять есть что. Те лихие возможности "взять", которые уже несколько лет существуют в Восточной Европе, и не снились ее зажиточной западной соседке. Короче – бери кувалду и куй. И, в отличие от времен не столь отдаленных, в результате получишь не "хуй", а гораздо больше.



То, что далеко не худшая и самая неленивая половина московских художников из современного искусства почти или полностью отвалила в смежные сферы деятельности, свидетельствует как раз об их личном успехе, о буме частных инициатив и широте выбора. Кто мешает оставшимся ветеранам и новобранцам своим трудом до седьмого пота создать недостающие институции? И доказать сбежавшим "крысам", что корабль вовсе не тонет.



Кому-то покажется некорректным сравнение сугубо некоммерческой институции и "чистого" бизнеса, но при разнице целей я сопоставляю лишь меру затраченных сил. Деньги любят только сильных и сами к ним липнут, невзирая на лица.



Что же касается пресловутого "понимания" искусства Востока на Западе, то об этом беспокоиться преждевременно. Его не будет до тех пор, пока Восточная Европа сама не заставит себя уважать, став серьезным конкурентом. Пока на Востоке Европы не удастся создать свой собственный вариант интернационального искусства, ориентированного на свой рынок и своего зрителя. Пока не станет ясно, что кусаться и лизаться с Западом – занятие менее перспективное, нежели любые активные действия у себя дома. При том уровне взаимопонимания, который существует в художественном пространстве Восточной Европы, можно сказать, что процесс уже пошел.



Тогда те же французы и немцы, встав в очередь, сами будут тявкать, мяукать и облизывать модные ботинки жителей Сызрани. По их собственному желанию, учитывая их огромный интерес, но строго в рамках Конституции Российской Федерации.



Вот это будет любовь!



Владимир Мироненко

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com