запрещенное

искусство

18+

30.10.2004, Из книги "Скотомизация", Дмитрий Бавильский

Кулик о "Пятачке"

– Когда впервые тебе пришла в голову идея работать с образами животных? До собаки было же ещё много чего - "львы, орлы и куропатки..."

– В 1991 году, в "Риджине" (ещё когда она размещалась на Преображенском поле) состоялся анималистический фестиваль. Группой (Борис Орлов, Анатолий Осмоловский, Юрий Лейдерман, Вадим Фишкин, Игорь Чацкин) мы долго обсуждали идею совместного творчества, когда каждый художник делает что-то не сам по себе, а в рамках сообщества и общей темы.

Вот и придумали проводить фестивали. Чтобы можно было работать с гиперметафорами.

 

Мы решили, что находимся в стадии, когда животные рефлексы оказываются для выживания важнее, чем весь культурный багаж. И нужно делать искусство адекватным текущей исторической ситуации. Это было важно, потому что тогда всё наше искусство ориентировалось на запад - не только по содержанию, но и по форме.


А своей традиции мы не вырастили.


И нужно было как-то жить.

 

Дело не в том, чтобы продаваться или не продаваться (в отличие от художников, ориентированных на экспорт, мы предлагали априори не продажные объекты), важно делать художественные события, опираясь только на местные реалии.

 

Животное - как метафора надличностного пути был тогда новой темой, никто этим не занимался. Животные возникали в искусстве всегда - как декоративный фон, мы же занялись животными впрямую.

 

– Как знак "другого"?


– Как знак другого прежде всего в нас самих, вырвавшегося наружу другого. Каждый это понимал по-разному, вот мы и решили сделать фестиваль анималистических проектов, в рамках которого решили использовать живых животных.

 

Сделали пять проектов. С западным подходом (реклама, СМИ), но на своём материале. Фестиваль имел бешеный, до той поры немыслимый, резонанс: впервые в Советском Союзе выставку современного искусства стали обсуждать не в кулуарах андерграунда, а депутаты Верховного Совета, даже священники. Это стало открытым искусством, фактом общественной жизни. Плохим или хорошим - вопрос иной. Но действительно случился прорыв, выход на поверхность.

 

Начинали мы с акции Анатолия Осмоловского "Леопарды врываются в храм": звери гуляли по галерее, а люди оказались запертыми в клетке (метафора тогдашних политических процессов)...

 

– Что ты делал на этом фестивале?


– Акцию "Пятачок раздаёт подарки". Вместе с группой "Николай" - мясниками Центрального рынка. Мы заплатили им за уменьшение мучений свиньи - если мясник убьёт несчастное создание без единого визга, ему причиталась премия.

 

– Как в традиции еврейского кошерного питания. Только евреи свинью не едят.


– Кстати, вернисаж выпал именно на субботу, на нём оказалось много евреев, и все они лопали свинину - аж за ушами трещало.

 

– Но это не было жестом в сторону иудаизма?


– Нет: свинья выбиралось как традиционное русское мясо, животное, максимально похожее на человека.

 

Пафос акции и заключался в "срывании всех и всяческих масок" - если вы едите животных, вы должны видеть как это происходит, не надо лицемерия: это происходит через убийство. Вы убиваете трепетные создания тем, что заказываете в ресторане свинину.

 

А нас обвинили в садизме и мучении животины. Какой же тут садизм - этот же самый мясник убил бы этого поросёнка завтра же! Я же взял её с Центрального рынка.

 

"А мы не хотим этого видеть!"

 

Так в чём цинизм - в том, что люди не хотят этого видеть или в том, что мясник убивает свинью?

 

– А ты сам ешь мясо?


– Почти нет. Дело не в этом. У меня есть идея акции (пока кишка тонка провести) с поеданием человека: ведь если мы едим части животных, надо предоставить возможность животным есть человеческое мясо.

 

Идея гастрономической демократии в действии: сначала я отрезаю часть ноги у животного, потом отрубаю у себя, например, палец и кормлю им его. Пока я к этому не готов.

 

– Надо отдать ухо. Будешь как Ван Гог.


– Да что угодно. Я не боюсь боли, у меня нет жалости к своему телу. Я боюсь мистической подоплёки этой акции: представь животное, которое съело часть меня, а я - его: что с нами произойдёт - в какую сторону пойдёт мутация?

 

Что-то из серии фильмов, типа "Муха". Не знаю, как физически, но психологически на меня это может подействовать крайне сильно - ведь я уже не такой защищённый, как был в 20 лет. Я открыт всем этим воздействиям, тонким энергиям...

 

– Ближе к Пятачку.


– Тогда же в СССР активно обсуждался вопрос о смертной казни. Во время первого голосования в Верховном Совете ни один человек не проголосовал против смертной казни.

 

– А ты осознанный противник смертной казни?


– В таком коррумпированном государстве, как наше, смертной казни быть не должно.


Только в каких-то особых, оговорённых случаях.


Она не должна быть прописана для массового исполнения.

 

Дело в том, что в обществе всегда должны быть люди, голосующие против убийства человека человеком.

 

Конечно, мы все бандиты и убийцы, но должны же быть и порядочные, добрые люди, жалостливые, наконец. Мало их, но они должны быть.


Если же их нет... Я не хочу жить в таком обществе.

 

– Но ведь живёшь?


– Я, думаю, что такие люди есть. И я живу, как раз среди таких людей.

 

Когда я задумывал акцию с поросёнком, меня потрясло то, что таких людей не оказалось в Верховном Совете. Но зато вся страна, включая Верховный Совет, встала на защиту свиньи. Причём, даже не на защиту жизни Пятачка, а на защиту своей тонкой, ранимой натуры от неприятных впечатлений: давайте нам свинину, чтобы мы могли её хряпать три раза в день, но, пожалуйста, не показывайте нам всей этой грязи. (изображает) У нас и без того ужасная жизнь. (меняет тон)


Но тогда, чуть позже, вам принесут человечину. Вы скажете, да, вкусно, только не показывайте, как происходит забой человеков.

 

Мы же уже проходили это в сталинские времена, когда все всё одобряли, но никто не хотел знать, что же происходит на самом деле.

 

– Как перформенс осуществлялся технически?


– Накануне в "Коммерсанте" вышла большая статья. Столько же, после неё, было протестов, пикетов, звонков...




"Концептуалисты мучают зверей".

 

Мы даже испугались - не того, что мы делаем, а что впечатление окажется слишком сильным. Такие страсти накалились...

 

Собралась огромная толпа, пришлось заказывать милицию, которая окружила галерею кольцами.

 

Экспозиционное пространство мы разделили на две части белой стеной и выставили монитор. Свинью разделывали за стеной, публика могла видеть всё только на экране.

 

– Но, кажется, сначала он бегал среди посетителей вернисажа?


– Нет. Только за стенкой. Впрочем, любой мог заглянуть туда...

 

Все могли его видеть только на экране. Живыми были только звуки и запахи, от чего эффект оказался ещё сильнее. Представь, что у тебя за стенкой кого-то режут, а ты всё это слышишь, чувствуешь...

 

Пришёл дядя Коля, предварительно принявший стакан коньяка, завалил свинью и воткнул ей нож в горло.

 

– Ощущение?


– Действительно, прокололо. Пятачка успели настолько мифологизировать, что он обрёл свою собственную судьбу, создав полный эффект убийства если не человека, то какой-нибудь бабы.

 

– (здоровый смех)


– Бабы - не в смысле женщины, я имел ввиду образ толстой тётки.

 

– Хорошая оговорка.


– А я ещё сдуру в каком-то интервью сказал, что для меня это - расставание с ложными комплексами и представлениями о порядочности и морали.

 

У нас же тогда и секса не существовало, только непонятно откуда берётся многомиллионное население, угрожающее всему миру, не на военных же заводах делается... И животных у нас не убивают.

 

Вот я, де, и решил разделаться с комплексами России. Почему-то решили, что мы убиваем Россию. В газете "День" (нынешнее "Завтра") написали, что на свинье была татуировка "Россия".

 

И понеслась обычная мифологизация, вопли, крики...


Что, в конечном счёте, и сослужило нам весьма полезную службу.

 

– Именно так ты и понял, что нашёл свою тему?


– Тогда не совсем. Просто впечатление от убиения Пятачка оказалось столь сильным, а метафора такой точной, что я задумался. Животные, животность...

 

До этого ведь существовала концептуалистская традиция выхолащивания из искусства любой плоти. Любой формы. И сведение всего к чистым знакам и комментариям. Искусство во всех смыслах становилось бесплотным. А крик и боль этого поросёнка разбудили странную чувственность.

 

Это было так сильно, а с другой стороны - крайне концептуально, продуктивно, провокативно... Нужны были новые краски, новые сюжеты, новые темы...

 

Так Пятачок оказался первой искрой, первой жертвой будущей революции в российском актуальном контексте.

 

Из книги диалогов Дмитрия Бавильского и Олега Кулика "Скотомизация", изд. Ад Маргинем, 2004

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com