запрещенное

искусство

18+

19.11.1995, Вадим Степанцов

Вадим Степанцов. Случай с газетчиком Быковым на даче у Шаляпина. Стихи

Накрывши пузо грязным пледом,
Я ехал в бричке с ветерком.
Моим единственным соседом
Был штоф с кизлярским коньяком.

 

 

Столбы мелькали верстовые,
Закат над лесом угасал.
Коньяк кизлярский не впервые
От горьких дум меня спасал.



Увы, опять я все прошляпил!
А так все было хорошо:
Федор Иванович Шаляпин
Мне соиздателя нашел,



В миру – известная персона,
Из Мамонтовых, Савватей.
Расселись, крикнули гарсона
Купчина начал без затей:



“Что ж, мой любезный юный гений,
Что будем с вами издавать?” –
“Журнал литературных прений” –
“Как назовем?” – “Ебена мать”.



“Что, прямо так?” – “Нельзя иначе!
Шок, буря, натиск и – барыш!” –
“Н-да. Надо обсудить на даче.
Федор Иваныч, приютишь?”



И вот к Шаляпину на дачу
Летим мы поездом в ночи.
Владимир. Полустанок. Клячи.
И в елках ухают сычи.



В вагоне мы лакали водку,
А Савва Мамонтов стонал:
“Газета “ЗАЕБИ МОЛОДКУ”.
Нужна газета, не журнал!”



Сошлись мы с Саввой на газете,
Названье дал я обломать –
Синод, цензура, бабы, дети –
Решили: будет просто “Мать”.



И вот знаток осьми языков,
Кругом – вельможные друзья,
Патрон редактор Дмитрий Быков,
К Шаляпину приехал я



Проспал я в тереме сосновом
До двадцать пятых петухов.
Как сладко спится в чине новом!
Bonjour, bonjour, месье Bikoff!



Шаляпинская дочь Ирина
На фортепьянах уж бренчит.
Прокрался на веранду чинно,
А плоть-то, плоть во мне кричит!



Пушок на шейке у красотки
И кожа, белая, как снег.
Я тихо вышел, выпил водки
И вновь забылся в полусне.



И грезится мне ночь шальная,
Одежды, скинутые прочь,
И, жезл мой внутрь себя вминая,
Вопит шаляпинская дочь.



А рядом, словно Мефистофель
Из бездны огненной восстал,
Поет папаша, стоя в профиль,
Как люди гибнут за металл.



И, адским хохотом разбужен,
Из кресел вывалился я.
“Мосье Быкофф, проспите ужин!” –
Хохочут добрые друзья.



Хватив глинтвейну по три кружки,
Мы стали с Саввой рассуждать
О том, как счастлив был бы Пушкин
Печататься в газете “Мать”,



Не говоря уж про Баркова
И прочих озорных господ,
Которым жар ржаного слова
Вдохнул в уста простой народ.



“Ах, как бы Александр Сергеич
Язвил обидчиков своих,
Когда б средь ямбов и хореев
Мог вбить словечко в бельма их!



А Лермонтов, невольник чести!
А Писарев, а Лев Толстой!
Им по колонке слов на двести –
Такое б дали – ой-ой-ой!”



Глинтвейн, и херес, и малага,
И водочка смешались вдруг,
И в сердце вспыхнула отвага,
И Ирку я повел на круг,



Сказал: “Играй, Федор Иваныч!
Желает Быков танцевать!
Мамзель, почешем пятки на ночь
В честь славной газетенки “Мать”?”



И тут фонтан багряно – рыжий
Нас с барышней разъединил,
И всю веранду рвотной жижей
Я в миг единый осквернил.



Сидят облеванные гости,
Шаляпин и его жена,
А Савва Мамонтов от злости
Сует кулак мне в рыло – на!



Вмиг снарядили мне карету,
Кричали в спину дурака.
Не знаю сам, как из буфета
Я стибрил штофчик коньяка.



И вот, как дурень еду, еду….
А все же сладко сознавать:
Почти поймал за хвост победу,
Почти издал газету “Мать”!

 

Сайт Степанцова

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com