запрещенное

искусство

18+

25.02.2013, Профиль, Александр Латкин

Профиль: Эрмитаж оказался в центре громкого скандала

О том, что следует считать кощунством, а что искусством, «Профиль» поговорил с Дмитрием Озерковым

 

 

 

Возвращается советское время: любое проявление непонятного классифицируют как антигосударственное. Люди, которые относились к современному искусству с подозрением, стали еще больше его не любить.

 

Политические баталии последнего времени не обошли стороной и сферу культуры. Не так давно один из главных российских музеев, Эрмитаж, неожиданно оказался в центре громкого скандала. Прокуратура проверила музей в связи с жалобами на выставку братьев Чепменов: некоторые консервативно настроенные граждане усмотрели в произведениях британских художников признаки экстремизма. О том, что следует считать кощунством, а что искусством, «Профиль» поговорил с заведующим отделом современного искусства Государственного Эрмитажа Дмитрием Озерковым.

 

ПРОФИЛЬ: Многие люди в России, даже вполне образованные, не говоря уж о пресловутых питерских казаках, считают современное искусство либо жульничеством, либо глупостью. Можете ли вы объяснить, что такое современное искусство?

 

Озерков: Люди, которые сегодня считают, что современное искусство — это ерунда, к сожалению, несведущи и необразованны. В XIX веке многие купцы не умели читать и не считали нужным учиться. Зачем книги — только пыль собирают (смеется). Сегодня с современным искусством похожая история — это такая же часть современной культуры, истории, образованности, необходимая любому уважающему себя человеку. Но очевидно это еще далеко не всем. Если вы ни разу не видели хороших работ современных художников, значит, вы не искали или не знаете, где искать. Ну а официальное определение звучит так: современное искусство — это искусство после 1960 года. Это искусство, которое еще не успело стать историей, и потому называется специальным словом — «современное», или «актуальное». Оно еще не заняло свою однозначную позицию на полке стилей и направлений. Это делает его уязвимым исторически, но необходимым для современности. Известно, чтобы понимать литературу, нужно обязательно читать современных писателей. А чтобы понимать старых мастеров живописи, сегодня нужно смотреть современных художников.

 

ПРОФИЛЬ: После недавних событий — акций групп «Война» и Pussy Riot, скандала вокруг вашей выставки «Конец веселья» братьев Чепменов — о самом факте существования современного искусства узнали широкие массы. Вы почувствовали изменения в поведении публики: стало ее больше, ее уровень стал выше или ниже, может, в музей пришли люди, которые никогда здесь не были?

 

Озерков: Уровень публики в России, к сожалению, становится все ниже и ниже, потому что образование в области культуры сводится на нет. Наш проект «Эрмитаж 20/21» (в рамках которого и проводилась выставка Чепменов. — «Профиль»), прежде всего, образовательный: если человек хочет получить знания в области современного искусства, у него должна быть такая возможность. Для молодых людей музей — это что-то старомодное: один раз сходить и забыть. Мы показываем, что музей — это живой организм, и именно современное искусство помогает это понять. Выставка «Конец веселья» была непростой для понимания — она рассказывала о сложных, «неудобных» аспектах бытия общества. Сложнее, чем пейзажи с цветочками. Это очень серьезное антифашистское послание, и чтобы оно достигло умов и сердец, нужно было приложить усилия.

 

ПРОФИЛЬ: Является ли скандал неотъемлемым свойством современного искусства?

 

Озерков: Скандал является важной его составляющей, и это неизбежно, ведь каждый старый мастер был когда-то частью современного искусства. И всех их — и Леонардо, и Гойю — сопровождали скандалы. Но это отнюдь не мешает нам сегодня считать их великими. Вспомните хотя бы историю с «Золотым мальчиком»: сына бедного пекаря выкрасили золотой краской как живую аллегорическую фигуру — во время процессии тот должен был изображать золотой век. Мальчик умер от отравления краской…

 

ПРОФИЛЬ: Напоминает историю с режиссером Виктором Крамером — он для губернаторского приема на Петербургском экономическом форуме тоже детей покрасил. Правда, никто не умер.

 

Озерков: А тогда умер! И это было современным искусством.

 

ПРОФИЛЬ: Во все времена успех измерялся в том числе и деньгами. После проверок прокуратурой вашей выставки продажи билетов выросли?

 

Озерков: Существенно. Сегодня прокуратура — лучший пиар. В профессиональной среде меня даже обвиняли в том, что это я сам придумал питерских казаков (смеется).

 

ПРОФИЛЬ: Удалось выяснить, кто устроил этот скандал?

 

Озерков: Были анонимные послания в Интернете – ведь сейчас в прокуратуру можно написать по электронной почте. Ни одного возмущенного мы не видели: все это так и осталось виртуальной реальностью. Но это мешает нормальному существованию культуры. Сегодня можно отменить спектакль или закрыть выставку, а завтра — переоборудовать музей в склад. Если культура будет строиться по принципу «не пущать», случится национальная катастрофа.

 

ПРОФИЛЬ: А прокуратура в итоге что-нибудь выяснила?

 

Озерков: Выяснила, что экстремизма на выставке нет. И что многие адреса отправителей электронных писем были ложными. И что все сообщения были одинаковыми, написанными под копирку. Хотя некоторые адреса были реальными — где-то в Якутии, что ли, в какой-то деревне такой человек действительно живет. Но в Эрмитаже на выставке он, разумеется, не был, а ссылался на некий сайт! Съемка на выставке была запрещена. А на сайте были произведения, к выставке отношения не имевшие.

 

ПРОФИЛЬ: Какова была реакция сотрудников прокуратуры, когда они увидели, мучающих друг друга нацистов?

 

Озерков: Они говорят: «Покажите, где клоун распят на Животворящем кресте» (на кресте была распята фигурка Рональда Макдональда — символа компании McDonald’s. — «Профиль»). Я говорю: «Попробуйте найти сами». Искали долго. Ни одного православного креста не нашли, потому что их там нет. Но если искать предвзято, в любой картине любого музея можно найти намек на что-то для себя очень оскорбительное. Но ведь это не означает, что надо закрыть музеи, не так ли?

 

ПРОФИЛЬ: Лично их ничего не оскорбило?

 

Озерков: Сотрудник сказал: «Я теперь с девушкой своей приду».

 

ПРОФИЛЬ: Вы не боялись, что в городе, где тема войны, блокады имеет такое значение, выставка о нацистах может вызвать неоднозначную реакцию?

 

Озерков: Целью выставки как раз и было напоминание о необходимости антифашистского дискурса сегодня. В советское время борьба за мир, антифашизм были активны, но сейчас этого нет. И молодые люди не понимают, что в любом обществе есть силы, которые действуют по фашистскому примеру, сломившему, кстати, всю Европу. Выставка показывала, насколько опасен фашизм в его исконной форме. И что сейчас он может проявиться совершенно по-разному.

 

ПРОФИЛЬ: В советское время такие идеи продвигало государство. Вы, как сотрудник государственного музея, ощущаете цензуру со стороны государства? Оно как-то формулирует свое отношение к современному искусству?

 

Озерков: Ни одна выставка проекта «Эрмитаж 20/21» не была тем, что называется «компромисс». Все проекты придуманы и проведены в эрмитажном стиле, которому уже не один десяток лет. Сейчас была большая дискуссия в Москве о развитии Государственного центра современного искусства. В ГЦСИ написали программу, которая была подана в Министерство культуры. Дискуссия продолжается. Мне бы хотелось, чтобы государство больше формулировало, ведь современное искусство — это очень серьезное политическое и идеологическое оружие.

 

ПРОФИЛЬ: Не боитесь, что государство так сформулирует, что вам работать будет невозможно?

 

Озерков: Современное искусство — это еще и важнейшая реклама государства на уровне мировых стандартов. Как в других областях. Когда искусство забивается государством — это становится отрицательным пиаром для всей страны. В итоге само государство вынуждено признать, что художники и поэты были репрессированы несправедливо. Если государство идет по демократическому пути, у него нет выхода, оно должно максимально поддерживать своих художников и поэтов.

 

ПРОФИЛЬ: В России кроме Эрмитажа современным искусством занимаются государственные Русский музей и Третьяковская галерея. Есть между вами конкуренция?

 

Озерков: Не сказал бы. Русский музей делает благородное дело: собирает и показывает русских художников. Мы в основном делаем западные проекты. Если мы показываем русских художников, то в интернациональном контексте — например, выставка Дмитрия Пригова на Венецианской биеннале. Это был де-факто второй национальный павильон в Венеции, и Эрмитаж сделал все, что-бы представить страну достойно.

 

ПРОФИЛЬ: На первый взгляд это было удивительно, что вы выбрали для открытия нового здания Эрмитажа в Главном штабе выставку московского концептуалиста Дмитрия Пригова.

 

Озерков: Нам интересно русское искусство, если оно достигает международного уровня. Эрмитаж мыслит с универсальных позиций — от палеолита до современного искусства.

 

ПРОФИЛЬ: Чей опыт нам стоило бы перенять?

 

Озерков: Прежде всего, китайский. Китайцы любое действие воспринимают как действие, имеющее последствия, — совершенно иная философия. Даже если вы промолчали в нужный момент, молчание воспринимается как действие. Любая выставка просчитывается на несколько шагов вперед. А у нас такое отношение к культуре: ладно, так и быть, будем спонсорами, деньги выбросим, и черт с ними. Ну, приедем, попьем шампанского. Китайцы же все очень умело структурируют. В итоге цены на китайских художников, которых 20 лет назад никто не знал, сегодня измеряются миллионами. И государство получает выгоду в обязательном порядке. Можно торговать лесом и нефтью — это простая двухходовка: спилил лес, получил деньги. А можно сделать семиходовку. И тогда символом эпохи останутся не только выкачанные недра, но и вновь созданные страной культурные ценности.

 

ПРОФИЛЬ: Есть ли вообще в России арт-рынок?

 

Озерков: Сегодня нет. Российские художники, как правило, находятся вне рынка. Если кто-то что-то у них покупает, это большая удача. Но пока цены находятся на уровне до $10 тыс., я бы вообще не говорил о рынке — это уровень карманных денег бизнесмена. Понравилось — купил, не понравилось — нет. Нет объективной ценности искусства, нет рыночной политики, нет институций-игроков, поэтому нет и рынка. Русских коллекционеров много, но они покупают на Западе и там же все купленное хранят. Мировой рынок держится не в последней степени на русских коллекционерах. Если взять 50 лучших русских художников, вложить в них деньги и 15 лет ждать урожая, то 5—6 из них оправдают ставку.

 

ПРОФИЛЬ: Музей тоже формально вне рынка. Но он может повлиять на цену художника, взяв в свою коллекцию его произведение. Эрмитаж так участвует в рынке?

 

Озерков: Лишь вынужденно. В противном случае пришлось бы вообще отказаться от идеи собирать современное искусство. Но если мы хотим взять художника в коллекцию, мы думаем, прежде всего, о коллекции, а не о рынке. Пока мы не покупаем. Лишь принимаем подарки. Эрмитаж — лучший музей, подарить ему произведение — большая честь. Правда, часто приходится отказываться, а то наберешь всякой ерунды... Но если мы делаем выставку художника и он хочет подарить нам работу, мы ее обычно берем.

 

ПРОФИЛЬ: При советской власти неофициальное искусство искусством не считалось, и поэтому никто не составлял каталогов, не следил за судьбой произведений. Но сейчас это искусство в цене, и поэтому на рынке появилось много подделок. Вы сталкивались с подделками? Есть в России система экспертизы для современного искусства?

 

Озерков: Мы не сталкивались. Но системы экспертизы современного искусства в РФ нет. Если художник жив, он говорит, что это его работа. Есть система провенанса, где определенные документы что-то говорят о работе. По каждому известному западному художнику есть один-два специалиста в мире. С русскими художниками сложнее. Поэтому если мы сомневаемся в работе, мы ее не берем.

 

ПРОФИЛЬ: Пригов — уже давно известный бренд, еще с советских времен. А сейчас в России есть современное искусство?

 

Озерков: Оно есть, но плохо себя чувствует. Художники, имеющие потенциал, не развиваются в силу разных обстоятельств — биографических, экономических. Художники, у которых есть энергия, вынуждены вырываться на Запад, выходя из поля русского искусства. Недавно в галерее Saatchi была выставка русского искусства. Из 20 имен половина вообще не имеет к России отношения, а половина либо родилась в России, либо предки русские.

 

ПРОФИЛЬ: То есть в мире кроме Pussy Riot никого не знают?

 

Озерков: PussyRiot напугали чиновников: теперь любое проявление непонятного искусства связывают с ними и классифицируют как антигосударственное. Люди, которые относились к современному искусству с подозрением, стали еще больше его не любить. И еще напряженнее всматриваются в телевизор в поисках ответов. Возвращается советское время: художник сидит у себя на чердаке, шарится по помойкам, пьет, а потом производит какую-то «антисоциальщину», и его торжественно изгоняют. А потом выясняется, что это великий Кабаков. Сейчас вновь начинает возникать такое же отношение к художнику в обществе, как и в 1970-е, и это плохой знак. Это срочно нужно менять, иначе — смерть общества.

 

Профиль

Редактор сайта и автор справочных материалов - Анна Бражкина. annabrazhkina.com